Шестнадцать - Чиж-Литаш Анна - Страница 36

— Какого лешего я здесь делаю! — Карина стояла перед дверью нового кафе, из которого доносились запахи кофе и свежей выпечки. Она облизнула губы, вспомнив, что за день успела съесть лишь бутерброд с колбасой и выпить кружку холодного чая.

Увидела его издалека. Высокий, как всегда невероятно красивый и с лучшей улыбкой на губах.

— Привет, милая, — он наклонился, чтобы обнять ее.

— Не называй меня милой! — она уклонилась от объятий. — Мы договаривались на семь часов, зачем ты пришел так рано?

— А ты? — он рассмеялся.

— Не вижу ничего смешного! Я просто раньше освободилась с занятий.

— С каких?

Карина замялась.

— По английскому. Хочу поступать в лингвистический.

— Лучше на экономический. Продолжишь дело отца.

— У тебя будет кому продолжить дело. Скоро появятся наследники, вот и перепишешь на них свое состояние.

— Каринчик… — он склонил голову набок и улыбнулся. — Может, хватит?

— Я еще даже не начинала, — она продолжала ковырять носом ботинка землю возле бордюра.

— Пошли, — он кивнул в сторону дверей. — Выпьем по чашке какао. Пошли, пошли, — он взял ее под руку и повел к дверям кофейни.

Внутри было тепло и пахло сдобой. Карина глубоко вдохнула аромат и слегка улыбнулась. Они сели за круглый столик в конце зала.

— Просто выслушай меня. Я не прошу прощать меня, лишь хочу, чтобы ты услышала. Иначе не смогу жить нормально.

— Ты не сможешь?

— И ты тоже, — он перебил ее.

Карина прикусила губу.

Он волновался. Заметила это еще на улице, когда раз пять поправил воротник пальто и раз десять провел широкой ладонью по густым волосам.

— Говори, — она откинулась на спинку стула, сложив руки на груди.

— Как у тебя дела?

— Слушай, — она резко наклонилась вперед. — Я не собираюсь тебе рассказывать, как у меня дела, чем живу, с кем встречаюсь и что ем. Пришла сюда только потому, что мама попросила. Поверь, она очень сильно попросила. Ясно? — она удерживала взгляд на его растерянном лице. — А теперь говори.

Небольшая пауза.

— Я познакомился с твоей мамой, когда нам обоим было по восемнадцать лет. Она была такая красивая. Помню, как сейчас: длинный изумрудный хлопковый сарафан, русые волосы, заплетенные в косу. Она могла рассмешить меня одной лишь фразой. Я всегда смеялся до слез, — он сделал паузу и жестом подозвал официанта. — Чашку экспрессо и круассан. Что ты будешь?

— Ничего, — буркнула она, проглотив слюну.

— Не дури, поешь!

Карина подняла глаза на официантку:

— Большую кружку какао и два круассана.

Он ухмыльнулся. По-доброму.

— Я просто ничего не ела с утра.

— Я знаю. Ты всегда злая, когда голодная.

— Нормальная я.

— Я очень сильно любил твою маму. Даже не знал, что так можно любить. И сейчас тоже люблю.

— Да ладно!

— Да. Только теперь это другая любовь. Она, пожалуй, даже сильнее, чем та, юношеская.

— Тогда почему ты ушел, если любишь ее до сих пор.

— Я не знаю, — он пожал плечами. Просто захотел изменить свою жизнь.

— Получилось?

— Да. Но мне грустно. Безумно грустно. Я хочу общаться с тобой, как раньше. Да, я поступил плохо. Но я так поступил, потому что это моя жизнь. И хочу прожить ее так, как хочется мне. Я люблю тебя, дочка, и никогда не брошу, чтобы ни случилось. Но больше не хочу жить с твоей мамой. Возможно, пройдут годы, и я пожалею о своем решении, но сегодня хочу жить именно так Ты когда-нибудь хотела чего-нибудь очень сильно, но боялась это сделать?

Карина молчала.

— Представь, что тебе хочется этого изо дня в день, из часа в час, из минуты в минуту. Внутри — шторм, снаружи — штиль. И ты терпишь, терпишь. Терпишь себя. Вскоре начинает тошнить от собственных мыслей, сомнений и вопросов, на которые у тебя нет ответов. А потом не выдерживаешь и делаешь то, что хочешь, — он запускает ладони в густые волосы. — Ты понимаешь меня?

У Карины испуганный взгляд. Глаза бегают, губы болят от укусов, особенная нижняя.

— Я не люблю твою маму, как жену, понимаешь? Я люблю ее, как личность, как женщину, которая подарила мне тебя… Так бывает, иногда любовь уходит, — он положил руку на ладонь Карины. Она не пошевелилась. — Не люблю. Поэтому и ушел.

— А ее… ту… ты любишь?

— Да.

— Надолго ли? — Карина ухмыльнулась. — И ее бросишь, как маму.

— Возможно. Это жизнь, милая. Взрослая жизнь. У нас так бывает. Люди любят, а потом не любят… И идут искать новую жизнь.

— Знаешь, пап, дело не в любви или новой жизни! — она резко встала со стула. — Дело в тебе и таких, как ты! — последние слова она процедила. — Ты ушел не потому, что больше не любил! Ты ушел потому, что слабак! Скучно стало? Так нужно было пойти прыгнуть с парашютом или сделать татуировку, а не бросать нас!

Официантка замерла возле столика, держа в руках какао и круассаны. Карина жестом показала ей поставить тарелку.

— Извини, па. Я услышала тебя. Но, как ты и думал, не поняла и никогда не пойму. Живи своей жизнью, а мы будем жить своей. И я больше не допущу, чтобы хоть кто-нибудь обидел маму, — она взяла сумку со стула. — Деньги можешь присылать. Потому что у мамы нет работы, так как ее бывший муж не разрешил ей получить образование и работать. Всегда говорил, что обеспечит, а она должна заниматься домом. Сейчас ей сорок три, и она ничего не умеет, кроме как любить и заботиться о своей семье. Счастья тебе, — она махнула рукой и направилась к выходу.

— Карина!

Она не обернулась, на ходу набросила пальто и растворилась в сумерках весеннего Минска.

Через два часа Карина лежала дома под пледом и щелкала пультом от телевизора. Мама была рядом и не переставая гладила дочь по тонким, мягким волосам.

Олег

Мусора было так много, что Олег не мог пройти к выходу, то и дело натыкаясь на мешки. Второй день он чистил квартиру от хлама. Выбрасывал все подряд: бутылки, старые рамки с фотографиями, черную посуду, грязную одежду. Соседи, сидевшие возле подъезда, с недоумением смотрели на парня, который каждые пять минут появлялся в дверях с очередным мешком.

— Олег, зачем ты все выносишь? — в окне появилась старушка со второго этажа.

— Выбрасываю ненужные вещи.

— Ты что разбогател? — выкрикнула она. — Зачем же столько добра на помойку нести?

— Это все мусор, — Олег стоял, оперившись на очередной мешок.

— Мусор?! Так у вас квартира — та еще свалка!

— Теперь не будет!

— А это что у тебя? — она еще больше вылезла в окна, пытаясь разглядеть содержимое пакета. — Батькина одежда? Ты на что ее выбрасываешь? Не стыдно?!

— А зачем она мне.

— Батьку только в землю закопали, а он уже вещи его выбрасывает!

Олег не дослушал, решительно забросил мешок на плечо и поплелся в сторону урн.

— Вот сволочь неблагодарная! — звонкий голос бабы Нади нарушил тишину сонного двора.

Парень не обращал внимания, был сосредоточен и решителен.

Да, он похоронил отца две недели назад. В тот майский день решил, что настало время, когда должен изменить свою жизнь. Раз и навсегда.

На протяжении последних месяцев он готовился к поступлению. Каждый день после школы до глубокой ночи зубрил математику, физику и русский. На выходных на учебу времени не было: устроился грузчиком в продуктовый магазин на другом конце города, чтобы никто из его знакомых не видел, что работает. Но сначала хотел вычистить свой дом от прошлой жизни, не оставив там ничего, что могло бы напомнить о том, кто и как здесь жил.

Выбросив мусор, он присел на скамейку рядом со школой. Она дремала: света в окнах не было, двери заперты, а на школьном дворе пусто. Последний звонок прошел две недели назад. Олег вспомнил, как стоял на линейке и ждал, когда она придет. Не слушал, что говорят учителя, не замечал, во что одеты одноклассники и что так бурно обсуждают, постоянно перешептываясь. Смотрел вдаль школьного двора, до последнего надеясь, что Алена придет. Представлял, как она мчится со всех ног, забросив сумку на плечо, ее русые волосы развеваются, то и дело закрывая лицо, а на губах играет самая лучшая улыбка. Но она не появилась.