"Фантастика 2025-104". Компиляция. Книги 1-36 (СИ) - Мусаниф Сергей Сергеевич - Страница 1460

— Ничего страшного, — уже бодрым тоном сказала я. — Все очень вкусно, спасибо большое!

Нехитрый советский перекус и правда придал мне сил и отвлек от мрачных воспоминаний. Настроение сильно улучшилось. Я согрелась, расслабилась и блаженно откинулась на спинку стула, оглядываясь вокруг. Пока все складывается как нельзя лучше: Катерина Михайловна мимоходом обмолвилась, что я тут — человек новый, стало быть, в школе работаю совсем недавно. А поскольку на дворе сентябрь, то я, скорее всего, и вовсе пришла сюда недели три назад. Учебный год-то только начался. Соответственно, я многого могу не знать и не понимать, поэтому стесняться расспрашивать других не стоит. Кроме того, кажется, словоохотливая дама, с которой я так удачно познакомилась сегодня на пороге школы, сама не прочь снабдить меня всей имеющейся информацией.

На стене учительской шестидесятых годов висел портрет картавого вождя с хитрым прищуром, а в углу на пьедестале стоял его бюст. Был и другой портрет: в отличие от учительской середины восьмидесятых, которую я помнила, вместо политика с родимым пятном на голове со стены на меня взирал лысый, полненький и курносый любитель принудительного посева кукурузы на неплодородной почве и — по легенде — стука ботинком по трибуне. Значит, культ личности уже развенчан, и государством управляет Никита Сергеевич Хрущев. Ну точно: над столом, за который плюхнулась Катерина Михайловна, висел календарь на 1963 год. Все числа в календаре до двадцатого сентября были зачеркнуты карандашиком.

Вдоль стен стояли несколько столов, на которых лежали стопки ученических тетрадей. В углу расположился небольшой столик, на котором была импровизированная кухня: стояли эмалированный чайник на железной подставке несколько чашек. Краем глаза я пробежалась по столам. Один, на котором была почти хирургическая чистота, принадлежал Катерине Михайловне: там аккуратными стопками лежали тетради учеников и несколько учебников, а также стояла чернильница с красными чернилами. На соседнем столе царил творческий (или не очень) беспорядок, валялись какие-то грязные промасленные тряпки, лежала шестеренка, принесенная незнамо откуда, а на стене рядом висел видавший виды и непонятно когда стиранный халат.

— Трудовик наш, Климент Кузьмич, не особо любит чистоту блюсти, — вновь цепко уловила мой взгляд Катерина Михайловна. — И пахнет от него, уж простите, не ландышами. Понимаю, что он мужчина, и занят физической работой, но следить-то за собой можно… Тем более — не в цеху работает, а в школе, педагог. К пятидесяти ему уже, а женат ни разу не был. Мне сколько раз жаловался, что мать ему постоянно пишет из деревни: «Когда же ты, сынок, женишься?». А он ей ответ строчит: «Да так и помру бобылем, матушка. Перевелись подходящие дамы, стирать не хотят, готовить не умеют». Я ему уж и так, и эдак говорю: «Климент Кузьмич, а откуда же дама возьмется? Женщине же тоже рядом с собой ухоженного мужчину видеть охота, а не помятого в грязном халате». Да все без толку. Вот наш преподаватель по черчению, Виталий Викентьевич — тот молодец. — Она кивнула на стол, стоящий у окна, дальше всех. — У него всегда порядок. Я своим ученикам всегда говорю: «Порядок на столе — порядок в голове»… Он, кстати, не женат, Дарья Ивановна, и возраст подходящий — около двадцати пяти… Вы это, внимание-то обратите.

Казалось, поток информации, исходящей от Катерины Михайловны, был неиссякаемым. За час, что мы провели в учительской, я узнала, что, помимо безалаберного Климента Кузьмича и умницы Виталия Викентьевича, на которого мне всенепременно стоит обратить внимание, если не хочу помереть в девках, есть еще милейший семидесятипятилетний одуванчик Агриппина Кузьминична, преподаватель музыки, неуемный любитель дам и по совместительству физрук Мэл Макарович, и совершенно ангельское создание — вчерашняя выпускница педагогического института Ирочка, Ирина Максимовна, преподающая астрономию. Мне даже стало интересно, как этот Мэл Макарович выглядит. Неужто вылитый Фома, которого замечательно сыграл Нагиев? Что ж, компания, надо сказать, подобралась преинтереснейшая… А еще у Катерины Михайловны была хорошая подруга Софочка, бывшая соседка по коммуналке. Она тоже получила квартиру и недавно переехала.

— А знаете что? — заговорщически подмигнула мне Катерина Михайловна, когда мы съели все пирожки и выпили не по одному стакану чая. — У меня кое-что есть, — и она, достав из кармана связку ключей, отперла одним из них шкафчик, висевший над самодельной учительской кухней. — Вот! Только — тссс!

Я осторожно взяла в руки бутылку, которую она мне протянула, украдкой опасливо обернувшись на дверь. По приклеенной оранжевой этикетке шла косая золотистая надпись: «Ликер мандариновый», а ниже — «заводов Главспирта». Крепость — 30%. 0,5 л". Что ж, не откажусь, попробую с наперсток.

После дегустации продукции «Главспирта» беседа потекла еще оживленнее. Осторожно задавая наводящие вопросы, я выяснила следующее: школа, на порог которой я катапультировалась прямо из Екатерининского садика, находящегося рядом с Гостиным двором в Санкт-Петербурге, находилась в районе Сокол, на улице Балтийской. В районе полным ходом шло возведение новых домов (их стали именовать хрущевками, а позднее — презрительно — хрущобами), жильцы которых массово переезжали из бывших коммуналок в отдельные квартиры. Окраины Москвы заселялись с невероятной скоростью.

— Представляете, Дарья Ивановна, — восторженно говорила моя собутыльница, осторожно плеснув себе в чай микроскопическую дозу ликера, — я же почти всю свою жизнь сознательную в коммунальной квартире прожила, на улице Кирова. Очередь в туалет, очередь на кухню, рассчитать, кто сколько света нажег, кто случайно чужие продукты взял, чья пора настала места общего пользования мыть… А тут — дождалась в кои-то-веки, расселили нашу коммуналку. Получила ключи от квартиры. Счастье-то какое! Нет, жили мы, конечно, дружно. Старшие за младшими присматривали, скандалов, ругани, попоек отродясь не было. Дни рождения вместе справляли, когда разъезжались, обменялись телефонами. Мне, правда, телефон еще не установили — я ключи-то в июле только получила. И новоселье толком не справляла: пока у меня ремонт идет. Но как все закончу, обязательно Вас приглашу!

Уплетая за обе щеки пирожки с ливером (когда-то я точно такие же пирожки купила у метро после свидания с моим тогдашним кавалером, Ваней, во время моего прошлого путешествия в СССР), я внимательно слушала рассказ Катерины Михайловны. Очень удачно получилось, что она больше любит говорить, а не слушать, иначе мне пришлось бы изворачиваться и фантазировать на ходу, дабы не проколоться. А тут — красота! Сиди, слушай и внимай.

Оказеывается, моя новая знакомая и — по совместительству — коллега, родилась в двенадцатом году. Поначалу я чуть не поперхнулась, услышав эту дату. И не мудрено — теперешним детям тридцатых уже хорошо за восемьдесят. А в то время и ровесников двадцатого века еще рановато было записывать в старики — им было всего по шестьдесят три года.

Война застала Катерину Михайловну, когда она уже преподавала в школе. Она ушла на фронт, воевала до самой Победы и даже ранение получила. О войне она, правда, рассказывала, не очень охотно. С собой Катерина Михайловна носила фотографию, на которой была запечатлена она в молодости — перед самой отправкой на фронт в 1941 году. Эту фотографию она с удовольствием мне показала, а после, смахнув слезу, видимо, появившуюся после нахлынувших воспоминаний, аккуратно завернула в бумагу, положила в книгу и убрала в сумку. С этой фотографии на меня смотрела улыбчивая большеглазая хохотушка, чем-то напоминающая Тосю — героиню Надежды Румянцевой из культовых советских фильмов: «Девчата», «Неподдающиеся», «Королева бензоколонки»… Она совсем не походила на теперешнюю статную, дородную даму пятидесяти.

Надо сказать, что поначалу я без особого удовольствия согласилась попить с Катериной Михайловной чайку: мне это нужно было просто для того, чтобы раздобыть нужную информацию и понять, что делать дальше в мире, в который мне снова довелось попасть. Однако всего спустя пару часов я осознала, какая редкая возможность мне выпала второй раз в жизни: ведь все преподаватели, которым к тому времени уже исполнилось сорок или больше лет, так или иначе участвовали в событиях Великой Отечественной Войны. И сейчас это были не слабенькие бабушки и дедушки, вещи которых зачастую бесцеремонно выбрасывают на помойку родственники после их кончины, а вполне еще крепкие люди. Большинство их них живы и вполне работоспособны. С ними можно поговорить, расспросить об этих событиях…