Миссия - Смит Уилбур - Страница 175

– На службе Эос ложь прекрасна, а убийство – благородно. Я не сеял разврат. Я распространял правду.

– Соэ, твои слова – твой приговор.

– Ты не можешь причинить мне вред. Меня защищает богиня.

– Эос уничтожена. Твоей богини больше нет, – серьезно произнес фараон. Он снова повернулся к Минтаке. – Моя царица, ты слышала достаточно?

Минтака тихо плакала. Она была так потрясена, что не могла говорить, лишь кивнула и от стыда закрыла лицо руками.

Наконец фараон посмотрел прямо на двух человек, молча стоявших в глубине зала. Забрало шлема Таиты было опущено, лицо Фенн скрывала вуаль. Только зеленые глаза сверкали сквозь покров.

– Расскажите, как погибла Эос! – приказал фараон.

– Великий царь, ее поглотил огонь.

– Уместно, чтобы эта тварь разделила ее участь.

– Это будет легкая смерть, какой он не заслуживает, легче той, что они приносил невинным.

Фараон задумчиво кивнул и снова повернулся к Минтаке.

– Я дам тебе возможность исправиться в моих глазах и в глазах богов Египта.

Минтака упала к его ногам.

– Я не понимала, что делаю. Он обещал, что, если мы признаем его богиню, Нил вновь потечет, а наши дети вернутся. Я поверила.

– Понимаю. – Фараон поднял Минтаку. – Твое наказание таково: собственной рукой ты поднесешь факел к костру, на котором сгорит Соэ, и след колдуньи окончательно исчезнет из моего царства.

Минтака покачнулась, на ее лице отобразилось крайнее отчаяние. Потом она как будто взяла себя в руки.

– Я верная жена и подданная фараона. Мой долг – исполнять его приказания. Я поднесу огонь к костру Соэ, пророка, которому когда-то верила.

– Властительный Мерен, отведи эту низкую тварь во двор, где его ждет костер. Царица Минтака пойдет с тобой.

Охрана вывела Соэ по мраморным ступеням во двор. Мерен шел за ними, Минтака тяжело опиралась на его руку.

– Останься со мной, маг, – приказал фараон Таите. – Ты станешь свидетелем участи нашего врага.

Они вместе вышли на балкон, выходящий во двор.

Посреди двора под ними были навалены груды дров и сухого папируса. Все это было пропитано ламповым маслом. На вершине костра помещался эшафот, к нему вела деревянная лестница. У подножия лестницы ждали два могучих палача. Они приняли Соэ у стражи и потащили по лестнице, потому что ноги его не держали. Пророка привязали к столбу. Палачи спустились по лестнице, оставив Соэ наверху. Мерен подошел к жаровне, стоявшей у входа во двор. Сунул в нее пропитанный смолой факел, отнес Минтаке и вложил ей в руку. И оставил ее у подножия костра.

Минтака взглянула на фараона, стоявшего над ней на балконе. На царицу было жалко смотреть. Фараон кивнул. Она еще мгновение колебалась, затем бросила горящий факел в груду пропитанного маслом папируса. И пошатнулась, когда на нее обрушился жар мгновенно вспыхнувшего костра. Огонь и черный дым поднялись над крышей дворца. В самом центре пламени Соэ, обращаясь к безоблачному небу, закричал:

– Услышь меня, Эос, единственная истинная богиня! Яви свою власть и священную мощь перед этим ничтожным фараоном и всем миром!

Голос его утонул в треске огня. Соэ окутал дым, он обвис на столбе, и язык пламени лизнул его. На мгновение пламя расступилось, позволив увидеть почерневшую и скрюченную фигуру, уже не человеческую, но еще свисающую со столба. Затем костер обрушился, и в его центр провалился Соэ.

Мерен отвел Минтаку в безопасное место к ступеням лестницы и помог ей подняться в приемный зал. Лишившись своего достоинства и красоты, она превратилась в хрупкую старуху. Минтака подошла к фараону и склонилась перед ним.

– Господин муж мой, прошу у тебя прощения, – прошептала она. – Я была глупа, и мои поступки непростительны.

– Ты прощена, – сказал Нефер Сети и как будто растерялся, не зная, что еще сказать. Он хотел было поднять жену, но передумал, зная, что такая снисходительность не подобает божественному фараону, и в поисках указаний оглянулся на Таиту. Тот коснулся руки Фенн. Она кивнула и подняла вуаль, открыв свое дивно прекрасное лицо, подошла к Минтаке и взяла ее за руку.

– Пойдем, госпожа, – сказала она.

Царица взглянула на нее.

– Кто ты? – спросила она.

– Я та, кому ты вовсе не безразлична, – ответила Фенн и подняла Минтаку.

Минтака посмотрела в ее зеленые глаза и неожиданно всхлипнула:

– Я чувствую, что ты добра и мудра не по годам.

Она упала в объятия Фенн. Крепко прижимая ее к себе, Фенн вывела царицу из зала.

– Кто эта молодая женщина? – спросил фараон у Таиты. – Не могу дольше ждать. Рассказывай немедленно, Таита. Это мой царский приказ.

– Фараон, она новое воплощение твоей бабушки царицы Лостры, – ответил Таита, – женщины, которую я любил когда-то и люблю сейчас.

Новое поместье Мерена протянулось на тридцать лиг по берегу Нила. В центре его располагался один из царских дворцов и великолепный храм, посвященный богу-соколу Гору. Оба здания составляли часть царского дара. Триста крестьян обрабатывали поля поместья. Пятую часть всего выращенного крестьяне отдавали своему новому хозяину властительному военачальнику Мерену Камбизесу. Сто пятьдесят крепостных и двести рабов, военнопленных фараона, трудились во дворце и его садах.

Мерен назвал свое поместье Карим-Эк-Гор – Виноградник Гора. Весной того же года, после сева, когда земля особенно плодородна, фараон приплыл из Карнака со всей своей свитой, чтобы присутствовать на бракосочетании властительного Мерена.

Мерен и Сидуду вдвоем вышли на берег. Мерен был одет в роскошный доспех командующего, с страусиными перьями на шлеме, с цепями Чести и Похвалы на обнаженной груди. В волосы Сидуду были вплетены цветы жасмина, а платье напоминало белое облако; оно было из шелка, привезенного из Катая. Они разбили кувшин с нильской водой и поцеловались, и все радостно закричали, призывая на молодых благословение богов.

Праздник продолжался десять дней и ночей. Мерен хотел заполнить дворец фонтанами с вином, но Сидуду, став его женой, запретила такое расточительство. Мерен был изумлен тем, с какой готовностью и уверенностью Сидуду приняла управление хозяйством, но Таита его успокоил: