Медицинский триллер. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - МакКарти Кит - Страница 1019

—     Мы хотим, чтобы здесь работали люди, способные сопереживать. Ведь к нам поступают пациенты, которым и так уже порядком досталось, и для них больница должна быть... ну чем-то вроде приюта.

—     Согласна с вами. Декан Голденберг как-то сказал мне, что слышал, будто меня собираются принять в хирургиче­скую ординатуру в Уайт Мемориал. Может быть, доктор Ренфро тоже слышал об этом и просто проверяет меня?

—     Или чувствует, что вы не такая, как он, и хочет по­смотреть, справитесь ли вы, не отступите?

—     Не он первый, — ответила Натали и, стиснув зубы, стала мысленно перелистывать прочитанный всего неде­лю назад конспект по пластической хирургии.

—     Вы бегунья, верно?

Вопрос не застал Натали врасплох. Несчастный случай во время тренировки кандидатов в олимпийскую сборную комментировали все местные и национальные программы новостей, а фотография попала на обложку «Спорте иллюстрейтед». С того дня, когда она в тридцать два года ста­ла первокурсницей медицинского колледжа, люди знали, кто она такая.

—     Была раньше, — краткость ответа намекала на жела­ние сменить тему разговора.

—     Думаете, сможете справиться с лицом этого парня?

—     По крайней мере, им займется кто-то, кто умеет сопереживать, если это слово что-то значит.

—     Это многое значит, — ответила Бев. — Ладно, начинай­те, я принесу вам нитки шесть-ноль. И вот еще что. Мы тут считаем, что любой пациент с кровотечением может ока­заться ВИЧ-инфицированными, хотя на самом деле таких немного. Но все равно наденьте халат и пластиковую маску. Я буду рядом, и если замечу, что вы делаете что-то не так, то покашляю, тогда вы подойдете, и мы поговорим. Держите пальцы подальше от иглы, делайте прямые стежки с двой­ным верхним узлом через одну восьмую дюйма. Не стяги­вайте слишком сильно, иначе края разреза лягут валиком, и не выбривайте бровь — она потом неправильно отрастет.

—     Спасибо!

—     Да ладно вам...

—     Вы там все путем делаете, а, док?

Натали бросила взгляд на Бев Ричардсон, и та кивком подтвердила, что все идет правильно. С той секунды, ко­гда Нат прикоснулась к краям раны, Даррен Джонс болтал без умолку. «Нервничает, — подумала Натали, — и если бы только он один!» Процедура шла, наверное, в три раза медленнее, чем обычно. Натали успела зашить только лоб и бровь, а щека еще ждала своей очереди, но уже сделанное выглядело вполне прилично.

—     Да, я все делаю путем, - подтвердила она.

—     И чо, шрам останется?

—     Если разрезать кожу, всегда остается шрам.

—     Женщинам нравятся шрамы! Интересно, почему? Вообще-то я крепкий парень, почему бы не показать это? Верно, док?

—     Ты выглядишь как толковый парень, а это лучше, чем просто крепкий.

—     А вы не боитесь крепких ребят вроде меня?

—     Я, наверное, испугалась бы того парня, что тебя по­резал, — сказала Нат, улыбаясь под маской. — Ты еще учишься в школе?

—     Мне год остался, только я бросил.

—     Подумай, может, стоит вернуться?

—     Пустое дело, — Даррен засмеялся. — Вы, вероятно, не знаете, док, но там, где я вырос, главное — это быть крепким!

Нат снова усмехнулась. Этого парня она победила бы, наверное, в любом аспекте «крепкости» одной левой. Она вспомнила, что убедить ее вернуться в школу — Женскую академию в Ньюхаузе — удалось не с первого и даже не со второго раза. Но, слава богу, кто-то смог, наконец, пробить брешь в ее «крепкой» позиции.

—     Быть крепким — это уметь плыть против течения, иметь смелость быть другим, не таким, как все, — сказа­ла она, завязывая последние узлы. — Надо понимать, что жизнь у тебя одна, и только если ты выжимаешь из нее все по полной, тогда можешь считать себя крепким!

—     Это надо запомнить, док, — улыбнулся парень.

Впрочем, прозвучало это не слишком искренне.

Натали обернулась к Бев, и та, оценив технику испол­нения поднятым вверх большим пальцем, одними губами произнесла:

—     Стерильный пластырь! — кивнув в сторону подноса с инструментами.

После того как несколько полосок пластыря скатались в бесполезные шарики, Натали сообразила, как их нужно отрезать и наложить на зашитую рану, чтобы уменьшить стягивающее действие швов.

—     Пять дней, — беззвучно произнесла Бев, подняв рас­топыренные пальцы.

—     Швы можно будет снять, наверное, дней через пять, — сказала Натали, втайне радуясь той неопределенности, что скрывалась за словом «наверное».

— У вас добрая душа, док, — ответил Даррен, — это я вам точно говорю!

Натали сняла маску и перчатки. «Еще один рубеж», — по­думала она. Все-таки это большое преимущество — быть сту­денткой в тридцать пять, когда уже кое-что в жизни повидала. Принимать решения ей оказалось легче, чем большинству од­нокурсников, которые были лет на десять, а то и двенадцать, моложе. Свои перспективы Натали видела более отчетливо, уверенности в собственных силах ей тоже было не занимать.

— Ладно тебе, парень! — бросила Нат.

— Погоди-ка, Даррен, — сказала Бев. — Я должна еще сде­лать тебе укол против столбняка и дать кое-какие таблетки.

— От боли? — с надеждой в голосе спросил пациент.

— Извини, парень, только антибиотики.

— Ты же говорил, что крепкий! — Натали обернулась, уже подходя к двери палаты. — Крепким ребятам не нуж­ны паршивые таблетки от боли!

Она сделала запись на посту медсестры, в душе порадо­вавшись тому, как смогла выполнить работу в «сложных условиях». Ренфро подбросил ей это дело явно не просто так, но она достойно вышла из положения. В свое время Натали устанавливала школьные и национальные рекор­ды на дорожке, и ей не хватило всего одного злосчастно­го шага до олимпийской сборной. На пути ей попадалось много таких Клиффов Ренфро, подпитывавших свой эго­изм за счет неуверенности других, но она осталась той же самой Натали, которая пробегала полторы тысячи за че­тыре ноль восемь и три десятых. Пусть этот Клифф Рен­фро выпендривается и дальше. Не такие пытались на нее давить, и этому ее тоже не запугать.

Рядом снова появилась Бев.

— Вас хотят видеть в четвертой палате. Знаете, что это такое?

— Да, для алкоголиков.

— И для других таких же, с улицы, — добавила Бев. — Пациентов туда направляют, если они особенно... хм... грязные.

—     Знаю. Я уже работала там вчера. В общем, не так уж и страшно.

—     Пока вы зашивали, поступили еще несколько паци­ентов, и сейчас, к своей досаде, Клиффу приходится дер­жать оборону в этой четвертой палате. Он хотел, чтобы вы подошли туда, как только закончите.

—     Я уже закончила.

—     Отлично. Вы хорошо справились с этим парнишкой, Нат. Думаю, Уайт Мемориал сделала правильный выбор. Вы станете отличным доктором!

—     Эта больница, конечно, может быть лучшей из луч­ших, но когда речь заходит о приеме женщин на должность хирурга, там начинают мыслить, как двадцать лет назад.

—     Я слышала об этом, но у вас все получится. Это я вам говорю, а я много чего повидала!

Они повернулись на шум, доносившийся из дальнего конца коридора.

—     А я вам говорю, док, что вы ошибаетесь! Со мной что- то случилось, причем что-то нехорошее. У меня сильно бо­лит глаз! Я не могу терпеть эту боль!

Санитар выводил мужчину из четвертой палаты. Даже издали было заметно, что пациента, без сомнения, долж­ны были направить именно туда. Седой и потрепанный, он выглядел лет на пятьдесят. На нем была разодранная в нескольких местах ветровка, все в пятнах легкие брюки и кроссовки без шнурков. Засаленная бейсболка с эмбле­мой «Рэд сокс» была низко надвинута на лоб, но не могла скрыть глубоко запавших печальных глаз.

В коридоре появился Клифф Ренфро и, взглянув на стоявших поодаль Натали и Бев, обратился к мужчине.

—     С тобой действительно кое-что случилось, Чарли. Тебе нужно бросить пить. Я рискнул бы предложить тебе отправиться в приют «Пайн-стрит» и попросить, чтобы тебя пустили в душ. Может, у них и кое-какая одежда для тебя найдется...