Медицинский триллер. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - МакКарти Кит - Страница 1050

Единственное, что омрачало ей настроение, — это по­вторяющиеся воспоминания о нападении, нарушавшие сон и случавшиеся иногда даже днем. Они были почти в точности такими же, как в больнице святой Терезы: с одной стороны, неясные, искаженные и эмоционально пустые, а с другой — с мельчайшими подробностями и пронизывающим до глубины души ужасом. В одном слу­чае она была испуганной пассажиркой зловещего такси, следующего из аэропорта, в другом — не более чем сто­ронним наблюдателем за нападением на саму себя и по­следующей стрельбой. Натали обсуждала это непонятное явление со своим психотерапевтом доктором Фирстайн, а та рассказала ей о различных проявлениях посттравматического шока.

— Ваш мозг выбирает для воспоминаний то, с чем он может справиться, — объяснила она. — Все остальное он или отвергает, или переводит в такую форму, которую мо­гут воспринять эмоции. Это вопрос самосохранения и ду­шевного равновесия, и если подобные защитные механиз­мы начнут давать сбои, то подлинные эмоции, связанные с травмировавшим вас событием, могут оказаться слишком сильными. Будем следить за этим вместе.

Было решено некоторое время не применять для ле­чения посттравматического шока медикаменты, пока его симптомы не слишком усложнят жизнь Натали. Кроме некоторого расстройства сна ничего угрожающего для ее здоровья врач не усматривала. Фирстайн полагала, что Натали необычайно успешно справляется с курсом реа­билитации потому, что ее организм лучше функциони­рует, борясь против чего-либо, и мобилизует внутренние резервы.

Миллвуд дожидался Натали на стоянке у «Френдлис». Эта сеть существовала на северо-востоке уже семьдесят лет и смогла пережить не самые лучшие времена в снаб­жении продуктами и в обслуживании благодаря своему несравненному мороженому.

—     Я не могу объяснить все, что случилось со мной после операции, — сказала Натали, когда они устроились за сто­ликом и начали быстро возмещать потерянные на «бегущей дорожке» калории с помощью горячей сливочной помадки и пломбира. — Что-то изменилось у меня внутри. — Она усмехнулась, показав на видневшийся шрам, и добавила: — Я имею в виду, кроме очевидного.

—     Я заметил эти перемены, — согласился Миллвуд. — И Дуг тоже. Мы думали, что привезем домой мрачную, замкнутую, жалеющую себя и жалующуюся на судьбу женщину. По правде говоря, мы бы этому не удивились. Думаю, что, окажись я на твоем месте, я бы выглядел именно так.

—     Какое-то время так все и было, — кивнула Натали, — но потом стало меняться. Началось это после того как я переехала от матери к себе. Я размышляла о том, что ни­чего бы этого не случилось, если бы меня не отстранили от учебы, а меня не отстранили бы, не реши я продемонст­рировать Клиффу Ренфро, что такое хороший сострадаю­щий доктор.

—     Ты подверглась почти смертельной опасности, — сказал Миллвуд. — Разные люди по-разному реагируют на такого рода травмы. Одни до конца жизни пребывают в сомнениях и страхе, другие обретают полную свободу.

—Доктор Фирстайн считает, что я могла бы постарать­ся все забыть. Нет, думаю, что все произошедшее в Рио помогло мне открыть глаза на себя, на собственные силы и на то, как они действуют на окружающих. Понимаешь, бывает так, что ты слишком много внимания уделяешь не­которым вещам. А я за эти годы, кажется, только этим и занималась. Энтузиазм — замечательная штука, когда он имеет конкретную цель, но когда проявляется беспоря­дочно, может свести с ума кого угодно.

Миллвуд протянул руку и накрыл ладонь Натали.

—Не могу поверить в то, что слышу, — сказал он.

Натали чувствовала, что по ее щекам текут слезы, но не пыталась вытереть их.

—Я всегда так гордилась тем, что я сильная, и думала, что все, с кем мне приходится сталкиваться, слабее, потому что не отдают делу столько сил и энергии, сколько я. Да, я такая, и не следовало надеяться, что я изменюсь. А теперь, в тридцать пять, с одним легким и всеми доводами, чтобы признать свое поражение, мне просто все равно — сильная я или нет.

—Знаешь, Нат, даже в такое сложное для тебя время, как сейчас, ты много значишь для нас. Гораздо больше, чем кто бы то ни было. Все любят и уважают тебя за пре­данность делу, хотя, должен признаться, иногда становит­ся страшно, что ты можешь взорваться.

—Я очень постараюсь быть помягче. А ты, если заме­тишь, что я начинаю злиться или «наезжать» на кого-ни- будь, подай мне знак — почеши нос, например, чтобы я могла дать задний ход. Договорились?

—Договорились. — Миллвуд почесал нос. — Годится?

—Отлично, спасибо! Пока я не привыкну, будешь моим Джимми Крикетом[128].

—Можешь на меня рассчитывать.

—Кстати, об угрызениях совести. Терри, ты ни за что не догадаешься, что я сделала вчера. Я написала письма с извинениями декану Голденбергу и Клиффу Ренфро без всякой задней мысли. Кажется, я наконец поняла, что сде­лала неправильно и почему это было неправильно. И еще я просто захотела поблагодарить декана за то, что меня во­обще не выгнали из колледжа...

В глазах Миллвуда вспыхнула искорка.

—     Ты говоришь, что написала эти письма без всякой за­дней мысли?

—     Ну да. А что?

Миллвуд выпрямился, сложил руки и в упор посмот­рел на Натали.

—     Все это не так просто, как кажется на первый взгляд. Я читал эти письма, Нат. Оба. Декан Голденберг интересовал­ся моим мнением, и Клифф тоже. Они написаны очень убеди­тельно и, без всякого сомнения, очень искренне. Ты можешь говорить о том, что в тебе что-то изменилось, но в письмах это чувствуется гораздо сильнее, — Миллвуд сделал многозначи­тельную паузу. — Нат, декан хочет просить дисциплинарную комиссию разрешить ему восстановить тебя в колледже.

Натали вытаращила глаза.

—     Ты не шутишь?!

—     Я бываю жестоким, но не настолько, чтобы так шу­тить, он собирается еще переговорить с доктором Шмид­том по поводу твоей ординатуры. Гарантий, конечно, никаких нет, но рассказывал он об этом в довольно опти­мистичных выражениях. Я хотел сам сообщить тебе эту новость, и Сэм мне разрешил. С возвращением, коллега!

—     О, слушай, это... я... я не знаю, что сказать!

—     И не надо. Ты все сказала в своих письмах. Помнишь, на стадионе, когда ты проучила этих ребят из Сен-Клемен­та, мы говорили о том, что всегда гораздо важнее, кто ты, а не что ты. Здесь главное для всех — найти баланс, и кажет­ся, что тебе это удается. Короче, — он слегка пожал руку Натали, — поздравляю!

—     Ну спасибо, Терри! Спасибо, что поддержал меня.

—     Да ладно! Есть какие-нибудь просьбы?

—     Только одна. Если ты не хочешь доедать свой плом­бир...

В отличнейшем настроении Натали пробежала по рынку. Когда все ее неприятности только начались, она решила не говорить матери, что ее отстранили от учебы. Правда, она знала, что рано или поздно, когда подойдет время выпускных экзаменов, ей придется что-то приду­мать. Теперь же, благодаря декану, Дугу, Терри и всем, кто замолвил хоть слово в ее защиту, вопрос разрешился сам собой.

Главное, что все, что она сказала Терри, являлось аб­солютной правдой. Она написала свои письма, совершен­но не рассчитывая на то, что это будет иметь какие-то последствия. Однажды, еще на втором курсе, когда они проходили лечение «заболеваний пристрастия», ее груп­па должна была побывать как минимум на двух занятиях общества анонимных алкоголиков и детально описать из­вестную методику «12 шагов» — способ изменить поведе­ние личности, испытывающей необходимость в выпивке, наркотиках, обжорстве, азартных играх или распутстве. Восьмой пункт в этих «12 шагах» предусматривал со­ставление списка тех, кому раб вредной привычки при­чинил боль словом или действием, а девятый требовал загладить свою вину перед этими людьми, извиниться просто так, не ожидая прощения. «Сейчас, — подумала Натали, — пришло время дополнить свой список, внеся в него имя матери».