Медицинский триллер. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - МакКарти Кит - Страница 239

— Джон. Спасибо, что пришел. Извини за вчерашнее.

— Без проблем.

Они вошли в холодильную камеру, крупнейшую из всех, когда-либо виденных Айзенменгером; в ней одновременно могло находиться до восьмидесяти восьми тел. Айзенменгер надел халат, перчатки и бахилы, и они вошли в секционную, где на столе лежал Патрик Уилмс, уставившись в потолок и совершенно не интересуясь собственным вскрытым телом.

Впрочем, Айзенменгеру не в чем было его упрекнуть.

Блументаль с присущим одним лишь патологоанатомам безразличием не обратил никакого внимания на труп и двинулся к металлической скамье, расположенной у дальней стены, на которой были сложены папки и альбомы с фотографиями. На последних были изображены отнюдь не залитые солнцем виды или счастливо улыбавшиеся дети.

На них было запечатлено нечто совсем иное.

— Значит, на этот раз первой жертвой стала сорокадвухлетняя домохозяйка Дженни Мюир. Мужу сорок семь, единственному сыну три года. Данные экспертизы свидетельствуют о том, что она была убита в нескольких сотнях метров от того места, где было обнаружено ее тело. Она возвращалась домой с работы. Причиной смерти стал разрез слева направо длиной в четырнадцать с половиной сантиметров, начинавшийся поверхностно и латерально от яремной вены и заканчивавшийся там же на другой стороне. Разрез почти идеально симметричен.

Блументаль пролистал альбом и продемонстрировал Айзенменгеру снимки горла Дженни Мюир, щелкая по отдельным страницам, где был представлен крупный план (она пришла бы в ужас при виде своих увеличенных коричневых бородавок, которых она так стыдилась). Однако Блументаль и Айзенменгер рассматривали чудовищный разрез, который был предъявлен в полном виде благодаря рукам невидимого помощника, оттягивавшего голову назад. В разрезанных трахее и сонной артерии зияли черные дыры.

— Настоящий художник, — сухо заметил Айзенменгер.

— Да, в своем роде, — согласился Блументаль. — Лезвие ножа рассекло все жизненно важные органы, расположенные в шее.

— Есть какие-нибудь описания ножа?

— Длина лезвия по меньшей мере десять сантиметров, может быть, больше. И оно очень острое.

— Типа РМ40?

— Возможно, — кивнул Блументаль. РМ40 представлял собой очень острый нож с фиксированным лезвием, которым пользовались в большинстве моргов. — Или нож для разделки мяса.

— Или любой другой, столь же острый.

— Вот именно. — Неотъемлемая черта судебной патологоанатомии заключалась в том, что она занималась лишь описанием и не могла дать точных данных: если полицейским удавалось найти нож, эксперт мог лишь подтвердить, было ли совершено убийство именно им, и не более того.

— Интерес представляет главный разрез.

От середины разреза на горле начинался другой разрез, конец которого исчезал за пределами фотографии. С обеих его сторон шел ряд красных точек, там, где он был зашит грубой ниткой.

— Начинается довольно высоко, — заметил Айзенменгер, впервые за все время своего присутствия проявив искренний интерес и некоторую озадаченность.

— Да. — Несмотря на формальное согласие, тон Блументаля свидетельствовал о том, что он придерживается другой точки зрения. — Возможно, это просто связано с удобством. Откуда еще начинать, как не с поперечного разреза?

Айзенменгер внимательно рассматривал фотографию, чувствуя, что сам является объектом не меньшего внимания со стороны Блументаля.

— Вот что интересно: разрез неровный. — Он перешел к следующей, менее крупной фотографии, на которой была запечатлена нижняя часть торса. Разрез извилистой линией уходил вниз.

— Понимаешь, о чем я?

Айзенменгер ничего не ответил, и он добавил:

— Там было темно. Так что сделать ровный разрез было непросто.

— Возможно, — откликнулся Айзенменгер.

И словно для того, чтобы доказать свою точку зрения, Блументаль схватил следующий альбом.

— Вот здесь представлен общий вид места преступления, так что можешь убедиться, насколько там было темно.

Айзенменгер издал неопределенный звук, который мог выражать как согласие, так и возражение. А Блументаль протянул ему экземпляр своего отчета.

— Это не самое лучшее изъятие органов, которое я видел в своей жизни, — заметил он, пока Айзенменгер читал. — Особенно неаккуратно были удалены органы таза — разрез на передней стенке мочевого пузыря, прямая кишка обрезана слишком низко.

— И на аорте несколько разрезов.

— Мелкие зазубрины — ничего серьезного.

— И тем не менее сделано неряшливо.

— Работал опытный потрошитель, возможно утративший навыки и орудовавший в спешке при плохом освещении, — помолчав, заметил Блументаль.

— Пендред?

Блументаль радостно затряс головой, услышав подтверждение собственных мыслей.

— Или же это был неопытный потрошитель, — добавил Айзенменгер, что несказанно огорчило высокого зубастого патологоанатома.

— Я думаю, что, учитывая обстоятельства, при которых он вынужден был работать, это вполне мог быть Пендред, — несколько раздраженно заметил тот.

— Возможно-возможно, — нахмурившись, пробормотал Айзенменгер, отрываясь от отчета.

— Вот и хорошо, — кивнул Блументаль, словно получив подтверждение своей точки зрения.

Однако Айзенменгера не так-то легко было сбить с толку.

— А каким узлом были завязаны нитки?

Этот ход конем явно поставил Блументаля в тупик. И ему потребовалось довольно много времени, чтобы найти фотографию, на которой крупным планом был изображен узловой шов. Айзенменгер никак на это не отреагировал.

— Мозг был изъят стандартным способом с помощью надреза скальпа и клиновидного иссечения черепа, — помолчав, добавил Блументаль. — Мозг был немного поврежден, но опять-таки я думаю, что это связано с недостатком времени, отсутствием практики и темнотой. — Он умолк и стал дожидаться, когда Айзенменгер дочитает отчет.

— У нее была опухоль мозга, — с удивлением воскликнул тот.

— Да. Это стало неожиданностью. Гистология обнаружила полиморфную глиобластому.

На лице Айзенменгера появилось уже знакомое Блументалю выражение.

— Это чистая случайность, и я не вижу в этом ничего особенного. В каком-то смысле Пендред оказал ей услугу — она и так умерла бы через несколько месяцев.

Айзенменгер снова вернулся к отчету, предоставив Блументалю гадать, о чем он думает, — Айзенменгер обладал способностью видеть то, чего не видели другие.

— А что насчет второй жертвы? — наконец оторвавшись от отчета, спросил он.

Конечно же, Блументаль ожидал большего, но ему ничего не оставалось, как повернуться к лежавшему за их спинами телу.

— Последняя жертва — Патрик Уилмс. Обнаружен во вторник вечером в заброшенной часовне посреди кладбища. Он был убит и препарирован точно так же, как Дженни Мюир. Тело завалено мусором. Пока, увы, у меня нет фотографий.

Они подошли к телу, и Айзенменгер уставился на него с таким видом, словно перед ним было произведение искусства.

— Мозг находился в каменной урне на алтаре; к несчастью, она была сброшена на пол парочкой, обнаружившей тело, и мозг серьезно пострадал.

Айзенменгер склонился над горлом жертвы, придерживая рукой лампу, висевшую над секционным столом, чтобы тщательнее рассмотреть разрез. Поперечный и продольный разрезы были такими же, как и у предыдущей жертвы.

— А узлы? — осведомился он.

Блументаль вздохнул и раздраженно выпалил:

— Да какая разница?

Айзенменгер пожал плечами.

— Честно говоря, я не помню.

— Ты сообщишь мне, когда об этом станет известно?

— Если хочешь.

Айзенменгер благодарно улыбнулся, а Блументаль, убедившись в том, что он больше не собирается задавать глупых вопросов, продолжил:

— Основная масса внутренних органов находилась на значительном расстоянии от тела, то есть даже за пределами часовни. В яме, вырытой на могиле Мелькиора Пендреда.

— Серьезно? — Изумление Айзенменгера, доставило Блументалю некоторое удовольствие.

— И это еще не все. Брюшная полость не была пустой.