Медицинский триллер. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - МакКарти Кит - Страница 24

И надо ж было такому случиться, что как раз в тот момент, когда Уортон беседовала с Расселом, в музее наконец появился Боумен.

Психика Либмана была травмирована настолько, что его пришлось отправить в больницу, так что Рассел, если не считать Беллини, оставался в кабинете куратора в одиночестве. К настоящему моменту Беллини здесь уже все опротивело, и в нем тоже закипал бунтарский дух. Лицо его, обычно имевшее кислое выражение, теперь казалось мрачнее тучи.

Таким образом, войдя в кабинет, Уортон сразу окунулась в чрезвычайно наэлектризованную атмосферу. Она была встречена мощным залпом гневных тирад, от которых даже дерево агавы, притулившееся в кадке в углу, закачалось и едва не потеряло всю свою листву. В течение нескольких минут Уортон пришлось выслушать такое количество непечатных выражений, что при всем своем богатом опыте употребления подобной лексики инспектор почувствовала себя дилетантом, попавшим на урок к мастеру.

— Прошу прощения, сэр, что пришлось задержать вас… — начала было она, улучив подходящий момент, но продолжить ей не удалось, так как Рассел завелся опять. У Беллини, который с любопытством наблюдал за происходящим, теперь осталась только одна проблема — удержаться от улыбки.

— Профессор, — попыталась урезонить Рассела Уортон, но из этого ничего не получилось, поэтому ей пришлось повысить голос. — Профессор!

Это наконец подействовало. Рассел на миг умолк, и она кинулась в образовавшуюся брешь.

— Я вполне осознаю, что у вас много важной работы, и могу только извиниться за себя и за своих коллег, но вы гораздо быстрее освободитесь, если дадите мне возможность задать вопросы, ответы на которые необходимы следствию.

Глаза Рассела злобно блеснули, но на этот раз он промолчал.

— Вы заведуете отделением патологии?

— Да, — ответил он с таким видом, будто признавался, что стоит во главе небольшого европейского государства.

— Но музеем руководит доктор Айзенменгер?.. — Это был не столько вопрос, сколько провокационный намек.

Рассел презрительно фыркнул:

— Музей — это аномальное образование, не относящееся ни к анатомическому, ни к патологическому отделениям. У него свой бюджет.

— Так что вы не имеете к нему никакого отношения?

— Абсолютно никакого! — возмущенно произнес профессор, словно его обвиняли по меньшей мере в содомии.

— Но ключ от музея у вас есть…

— Разумеется, — ответил Рассел и, поскольку инспектор ожидала продолжения, как можно снисходительнее добавил: — Я ведь профессор патологии, инспектор.

— В какое время вы вчера ушли с работы?

Он задумался.

— Полагаю, примерно в половине восьмого.

Уортон приподняла брови:

— Вы всегда так поздно заканчиваете работать?

Рассел улыбнулся, и Уортон почувствовала, что гневный блеск в его глазах нравится ей куда больше, чем эта высокомерная улыбка.

— Довольно часто. Дело в том, — решил он снизойти до объяснения, — что ко мне постоянно обращаются за советами как к эксперту, да и все эти постоянные операции в больнице плюс преподавательская работа, — так что днем совершенно нет времени заняться чем-нибудь интересным. В частности, я готовлю к публикации новую статью, занимаюсь исследованием…

Насколько можно было понять, профессор Рассел, безусловно, принадлежал к когорте самых выдающихся умов Соединенного Королевства.

— А в котором часу вы приехали домой? — перебила профессора Уортон.

Рассел тут же умолк, в глазах его появилось недоуменное выражение. Еще не случалось, чтобы кто-то прерывал его на середине фразы. Теперешнее ощущение было для Рассела новым и, мягко говоря, не самым приятным.

— Где-то около восьми, — все-таки ответил он.

— Значит, вы живете недалеко отсюда?

Он пожал плечами:

— Да. Это обходится недешево, но удобства, связанные с этим, с лихвой окупают все затраты.

— Вы не дадите мне свой адрес?

Он неохотно назвал инспектору улицу и номер дома. Последний находился в полутора милях от больницы, и Уортон знала, что место это весьма престижное, а квартиры там безумно дорогие.

— Надеюсь, вы не собираетесь шастать по округе и расспрашивать соседей? Они не привыкли к тому, чтобы их допрашивала полиция.

Сказанное профессором прозвучало так, как если бы он сообщил, что его соседи не привыкли проводить время в компании афроамериканцев или азиатов.

Холодная улыбка чуть тронула губы инспектора.

— Если нашим сотрудникам придется наведаться туда, я предупрежу их, чтобы они не писали в цветочные горшки.

Последовала одна из тех исполненных значения пауз, когда кажется, что сам Господь Бог вдруг решил прислушаться к происходящему в сотворенном им мире. Рассел уставился на Уортон, она в свою очередь ответила таким же долгим немигающим взглядом.

— Вот-вот, предупредите их, — буркнул наконец Рассел.

Чувствовалось, что гроза вот-вот разразится.

— Вы куда-нибудь выходили вечером?

— Нет.

— Кто-нибудь может подтвердить это?

После небольшого колебания он ответил:

— Нет.

Выждав пару секунд, Уортон уточнила:

— Вы уверены?

Он мгновенно взорвался:

— Разумеется, черт побери, я уверен! Вы полагаете, я могу не знать, есть ли в доме еще кто-нибудь или нет?

Инспектор широко улыбнулась:

— Вы, несомненно, сознаете, что, утаивая информацию, важную для следствия, рискуете быть привлеченным к судебной ответственности?

— Я был один! — огрызнулся он.

Это мы проверим.

Уортон решила на время оставить эту тему. Позже у нее еще будет возможность пощипать Рассела.

— Вы вчера заходили в музей по каким-нибудь делам?

Помолчав, профессор ответил:

— Нет.

— Вы знали убитую?

На этот вопрос он ответил не задумываясь:

— Нет!

— Вы уверены? Не слишком ли вы поторопились с ответом? Разве она не могла быть вашей ученицей, студенткой?

— Я ответил быстро, инспектор, потому что абсолютно уверен, что никогда прежде не видел ее.

Уортон понимала, что даже ей, вооруженной терпением и острыми клыками, не пробить броню самоуверенности Рассела.

— Инспектор! — в дверях раздался голос Каплана.

Уортон встала, отчасти с любопытством, отчасти с раздражением, и подошла к полицейскому. После непродолжительной беседы с подчиненным она вновь вернулась к Расселу.

— На данный момент это все, профессор. Вы можете быть свободны.

Но, как ни странно, теперь, получив разрешение заняться своими делами, Рассел желал продолжить разговор.

— Уже? — спросил он, отрывая взгляд от стройных ног Беверли Уортон. — Я ничем больше не могу помочь вам, инспектор?

— Пока ничем, профессор. Позже вам, конечно, придется дать письменные показания.

Он улыбнулся, но уже совсем не так, как прежде.

— Надеюсь, я буду давать их вам?

Она не сразу нашлась, как отреагировать на столь неожиданный переход к флирту. Как будто с окончанием официального допроса их отношения изменились и теперь можно было забыть о делах и заняться более приятными вещами.

— Нет, профессор, — произнесла она наконец, вкладывая в свои слова и несколько иной смысл, который в общих чертах можно было бы выразить так: «Шутить изволите?»

С лица Рассела все еще не сошла улыбка, но в глазах появилось жесткое выражение.

— Жаль, — ответил он.

Беллини едва успел придать своему лицу беспристрастное выражение, когда Уортон, резко повернувшись, прошествовала мимо него из комнаты. За ней немедленно последовал и Рассел, на ходу застегивая двубортный пиджак и высвобождая манжеты рубашки из рукавов.

— Где он?

— Первая дверь справа. Но он в абсолютно непотребном состоянии, инспектор.

По тону Каплана было ясно, как он относится к людям в «абсолютно непотребном состоянии».

— Этого и следовало ожидать.

— Когда он вошел, у него был такой вид, будто его только что выкопали из могилы, а увидев полицейских, он чуть не шлепнулся в обморок. Хотел тут же смыться, а когда мы его задержали, начал кричать и буянить. Пришлось малость утихомирить его.