Медицинский триллер. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - МакКарти Кит - Страница 727

— Да. Именно это.

— Вы говорили, что, по вашему мнению, ее немедленно следует отправить в больницу?

— Да, говорил. Я был в ужасе.

— Так и должно было быть, поскольку ваша жена умирала у вас на глазах.

— Протестую, — заявил Рэндольф. — Утверждение сугубо спорное, предположительное и призванное воздействовать на чувства.

— Протест удовлетворен, — сказал судья Дейвидсон и, обращаясь к присяжным, добавил: — Вы должны игнорировать последнее заявление мистера Фазано, и при рассмотрении данного дела оно не должно играть какой-либо роли. — Затем, переключив внимание на Тони, он произнес: — Должен предупредить вас, советник, что впредь я не потерплю заявлений, подобных этому.

— Прошу суд меня извинить, — сказал Тони, — мои чувства взяли верх над рассудком. Этого больше не случится.

Алексис склонилась к Джеку и прошептала:

— Тони Фазано внушает мне ужас. Скользкий тип, и точно знает, что делает.

Джек согласно кивнул. Процесс чем-то напоминал ему уличную драку без правил.

Тони вернулся к столу истца, чтобы выпить воды. Джек заметил, как он, воспользовавшись тем, что судья не мог этого видеть, подмигнул своей помощнице Рени Рельф.

Вернувшись к трибуне, Тони возобновил допрос:

— Во время вашего разговора с доктором Брауном, когда Пейшенс пребывала в столь тяжком состоянии, употреблял ли доктор Бауман словосочетание «инфаркт миокарда» или «сердечный приступ»?

— Да, употреблял.

— Доктор сказал, что у нее инфаркт?

— Да, он сказал, что так думает.

Джек заметил, как Крэг что-то прошептал на ухо Рэндольфу, а тот в ответ кивнул.

— Скажите, когда доктор Бауман прибыл в ваш дом, он держался не так, как во время разговора по телефону?

— Протестую, — заявил Рэндольф. — Наводящий вопрос.

— Протест принимается, — сказал судья.

— Мистер Стэнхоуп, расскажите нам, что произошло после того, как доктор Бауман прибыл в ваш дом вечером восьмого сентября прошлого года.

— Вид Пейшенс поверг его в шок, и он сказал, чтобы я немедленно вызывал «скорую помощь».

— Произошло ли резкое изменение в состоянии Пейшенс за время между телефонным разговором и прибытием доктора Баумана?

— Нет, не произошло.

— Не произносил ли доктор Бауман в этот момент слова, которые вы сочли неприемлемыми?

— Да, произносил. Он обвинил меня в том, что я плохо обрисовал ему состояние Пейшенс.

— Это вас удивило?

— Естественно, это меня удивило. Я сказал ему по телефону, что ей плохо и что, по моему мнению, ее надо сразу отправить в больницу.

— Благодарю вас, мистер Стэнхоуп. У меня остался лишь один вопрос: вы помните, как был одет доктор Бауман, когда приехал в ваш дом?

— Протестую! — сказал Рэндольф. — Несущественно.

Судья Дейвидсон повертел в руках карандаш и, строго глядя на Тони, спросил:

— Имеет ли это отношение к делу, советник?

— Да, имеет. И очень существенное, — ответил адвокат. — Это станет совершенно ясным из показаний следующего свидетеля со стороны истца.

— Протест отклоняется, — сказал судья. — Свидетель может отвечать.

— Доктор Бауман прибыл в смокинге, и его сопровождала молодая женщина в платье с глубоким декольте.

Некоторые присяжные обменялись многозначительными взглядами.

— Вы узнали эту молодую особу?

— Да. Я видел ее в приемной доктора Баумана, это его секретарь.

— Не показались ли вам их наряды странными для врачебного визита?

— Как вам сказать… — замялся Джордан. — Их одежда указывала на то, что они направлялись на какое-то светское мероприятие, хотя доктор Бауман, как известно, женат. Я тогда еще подумал, что мы нарушили планы доктора Баумана и он, видимо, поэтому хотел приехать к нам домой, а не встречать нас в больнице.

— Благодарю вас, мистер Стэнхоуп, — сказал Тони. — У меня больше нет вопросов.

— Мистер Бингем… — произнес судья Дейвидсон, кивнув в сторону Рэндольфа.

Когда Рэндольф шел к трибуне, создавалось впечатление, что он идет туда не сознательно, а лишь повинуясь рефлексу. В помещении суда повисла мертвая тишина, все замерли в нетерпеливом ожидании.

— Мистер Стэнхоуп, — начал Рэндольф, — я задам вам всего несколько вопросов. Все мы, сидящие за столом ответчика, включая доктора Баумана, глубоко опечалены вашей потерей и отдаем себе отчет, насколько трудно вам вспомнить о том роковом вечере. Поэтому я постараюсь быть максимально кратким. Давайте вернемся к вашему телефонному разговору с доктором Бауманом. Вы припоминаете, что сказали Бауману, что Пейшенс никогда ранее не жаловалась на боли в груди?

— Я ни в чем не уверен, поскольку тогда был очень расстроен.

— Ваши ответы на вопросы мистера Фазано указывают на то, что вы прекрасно запомнили все другие детали этой беседы. Ваши ответы произвели на всех сильное впечатление.

— Я вполне мог сказать, что она никогда не жаловалась на боль в груди. Но я просто в этом не уверен.

— Должен напомнить вам, что в своих предварительных письменных показаниях вы определенно указываете, что говорили это. Следует ли мне их зачитать?

— Нет. Если так написано, то это соответствует действительности. И теперь, когда вы мне напомнили… Да, я говорил, что Пейшенс никогда не жаловалась на боль в груди. Это было восемь месяцев назад, и у меня был стресс. Письменные показания полнее отражают истину.

— Я высоко ценю вашу память, мистер Стэнхоуп. А теперь не могли бы вы припомнить, что на это ответил доктор Бауман?

— Боюсь, это полностью выпало из моей памяти.

— Он вас поправил и напомнил, что ваша покойная супруга несколько раз жаловалась на боль в груди и он в этой связи приезжал в ваш дом.

— Возможно, он это и говорил.

— Создается впечатление, что ваши воспоминания о том телефонном разговоре оказываются не столь четкими, как мы могли подумать несколько минут назад.

— С момента телефонного разговора прошло восемь месяцев, и в тот вечер я был в отчаянии. Думаю, что мое состояние все оправдывает.

— Вне сомнения. Но тем не менее вы выразили уверенность в том, что доктор Бауман определил у Пейшенс Стэнхоуп инфаркт.

— Он сказал, что инфаркт следует исключить.

— Из вашей формулировки следует, что первым об инфаркте упомянул не доктор Бауман.

— Первым об этом сказал я. Я спросил его, не предполагает ли он инфаркт. Я подумал о подобной возможности исходя из вопросов, которые я задал Пейшенс по его просьбе.

— Слова «инфаркт следует исключить» уже существенно отличаются от заявления о том, что у Пейшенс Стэнхоуп случился инфаркт. Может быть, вы удивитесь, если я скажу вам, что в ходе вашей беседы доктор Бауман ни разу не использовал слово «инфаркт».

— Но мы об этом говорили. Уж это-то я помню.

— Вы подняли этот вопрос. Доктор Бауман же на ваши слова ответил: «Его следует исключить». Он ни разу не использовал этот термин.

— Может быть, и так. Но я не вижу разницы.

— А я полагаю, что различие существует — и весьма существенное. Как вы считаете, говорит ли врач, если кто-то ощущает боль в груди — вы например, — что это не обязательно инфаркт?

— Наверное, говорит.

— Во время предыдущих визитов в ваш дом в связи с жалобами Пейшенс Стэнхоуп на боль в груди каким каждый раз был окончательный диагноз?

— Метеоризм. Газы в кишечнике.

— Верно. Газы в селезеночном изгибе кишки, если быть точным. Это не инфаркт и не сердечный приступ, поскольку электрокардиограмма оказывалась в норме и оставалась таковой при последующих исследованиях.

— Да, это так.

— Доктор Бауман крайне внимательно относился к Пейшенс и очень часто бывал у вас. Если быть точным, то, судя по отчетам, он за последние восемь месяцев посещал ее раз в неделю. Это не противоречит тому, что сохранилось в вашей памяти?

Джордан утвердительно кивнул и тут же получил выговор от судьи Джексона.

— Свидетель должен говорить, чтобы можно было стенографировать слушание.

— Да, я это помню, — сказал Джордан.