Медицинский триллер. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - МакКарти Кит - Страница 958

– Покрепче, – попросил Дэвид.

– Прошу, доктор, – произнес Хатнер, усаживаясь и пододвигая карту стационарного больного Дэвиду. – Полистай; пока готовят кофе.

Взглянув на объемистый фолиант, даже не читая его, Дэвид сразу понял, что дела Шарлотты Томас плохи. Он вспомнил о своей стажировке и высоком худом ньюйоркце по имени Джеральд Фокс, пришедшем на практику годом раньше. Этот Фокс достиг бессмертия, по крайней мере в больнице Белого мемориала, размножив на ксероксе "Золотые законы медицины Фокса" – перечень из трех страниц с циничными максимами и определениями. Среди его аксиом было определение сложного случая ("Когда суммарные диаметры всех трубок, входящих в тело больного, превышают размер его шляпы"), гинеколога ("Любимец старых кумушек") и фатальной болезни ("Больничная карта толщиной с палец").

Кофе прибыл, когда Дэвид принялся читать историю госпитализации и физического обследования, и до него донеслось:

– А... мисс Билл, спасибо. Вы милосердная душа.

Он оторвал взгляд от карты. Это была не та сестра, к кому до этого обращался Хатнер, а очень молодая женщина, которую Дэвид никогда прежде не видел или на которую, по крайней мере, не обращал внимания. В течение пяти секунд он ничего не замечал, кроме ее огромных миндалевидных глаз цвета жженой умбры. Он ощутил, как по телу разливается приятная теплота. Их глаза встретились, и она улыбнулась.

– Значит, вы снова с нашей леди Шарлоттой? – спросил Хатнер, замечая наступившую продолжительную паузу.

– А... о, да, – Кристина тихо отвела глаза и повернулась к Хатнеру. – Она плохо выглядит. Я вызвалась принести кофе, поскольку хотела поговорить с вами о...

– Как, однако, это невежливо с моей стороны, – прервал ее Хатнер. – Мисс Билл, это доктор Дэвид Шелтон. Возможно, вы уже знакомы?

– Нет, – холодно возразила Кристина. Она прекрасно знала о том, что главный хирург не терпит, когда сестры высказывают ему свои мнения и предложения. За многие годы, проведенные в работе с ним, она давно отказалась от попыток пробить стену лбом. Но случай с Шарлоттой особый, и попытка не пытка. Если бы Хатнер только согласился отменить свои инвазивные методы лечения, она постаралась бы тоже не вмешиваться, даже если контрольный комитет утвердит ее предложение. Но вот она сделала попытку, и он однозначно осадил ее... на этот раз довольно сдержанно, хотя и неумно. Но она решительно настроилась на то, чтобы высказать ему все, что думает. Это его трубка торчит в носу Шарлотты. Это он отдал распоряжение, которое, несмотря ни на что, только продлит ее страдания. Он, конечно, может играть с больными как с марионетками, но с Шарлоттой такой номер не пройдет. Ему придется выслушать ее... иначе она оборвет все нити, которые связывают их. Она проглотила обиду, костью застрявшую в горле, и смолчала.

– Доктор Шелтон, – продолжал Хатнер, не улавливая в ее голосе холода, – займется моими пациентами, включая миссис Томас, пока я буду отсутствовать.

Кристина кивнула Дэвиду и подумала, хватит ли у него решимости отойти от чересчур радикального подхода в отношении Шарлотты, но тут же подумала, что старший хирург ни за что не отступит от своего.

– Доктор Хатнер, – официально обратилась она к нему, – не могла бы я обсудить с вами положение Шарлотты.

Хатнер посмотрел на свои наручные часы и сказал:

– Замечательно, мисс Билл, но только после того, как мы пробежим историю ее болезни и осмотрим Шарлотту. После этого вот здесь вы все сможете обговорить с доктором Шелтоном. К тому времени он будет точно знать, чего я хочу.

Хатнер быстро отвел глаза в сторону, сторонясь ее убийственного взгляда. Дэвид смущенно пожал плечами, но Кристина уже повернулась и вышла из комнаты.

Хатнер отпил кофе и как ни в чем не бывало начал рассказывать о трудной больной.

– Миссис Томас – дипломированная медсестра. Думаю, ей под шестьдесят. – Дэвид бросил взгляд на карту и увидел дату ее рождения. Ей был почти шестьдесят один год. – Ее муж, Питер, профессор Гарвардского университета. Экономист. Ее направил ко мне терапевт с подозрением на рак прямой кишки. Несколько недель назад я провел у нее резекцию Майлса. Опухоль оказалась аденокарциномой, вышедшей за стенки кишечника.

– Однако я вынул все узлы негативного характера, – продолжал Хатнер. – Я надеюсь, есть немало шансов на то, что от моей чистки она поправится.

Дэвид оторвался от кофейного пятна на столе, по которому он рассеянно водил большим пальцем. Процент выживания в течение пяти лет после удаления прямой кишки составляет менее 20. Шанс? Вероятно. "Немало шансов"? Он откинулся на спинку кресла и подумал, а не попросить ли Хатнера, чтобы он привел причины своего оптимизма. Впрочем, благоразумней его вообще ни о чем не спрашивать.

Удобно укутавшись в одеяло из собственных слов, Хатнер продолжал свой рассказ.

– Как часто в работе с младшим персоналом после операции оправдываются самые худшие опасения. Сперва тазовый абсцесс... пришлось снова браться за дело и проводить дренаж. Затем пневмония. Дальше – страшная язва в результате пролежня в области крестца. А вчера у нее развились признаки закупорки кишечника, так что пришлось вставить трубку. Кажется, это устранило проблему, и у меня такое чувство, что худшее позади.

Хатнер положил руки на стол, давая понять, что разговор окончен. Его правый глаз начал еле заметно подергиваться. Этот человек совершенно истощен, подумал Дэвид. Чтобы преодолеть неловкость и чем-то заняться, а не просто глазеть на сидящего напротив коллегу, Дэвид вернул ему карту.

– А что если потребуется оперировать кишечник? – спросил он, заранее молясь, чтобы этого не произошло.

– Ну что же, тогда тебе придется взяться за дело. Все теперь будет зависеть от тебя самого, – довольно язвительным тоном ответил Хатнер.

Больше никаких вопросов, твердо решил Дэвид. Если хочешь что-то узнать, доходи до всего своим умом. Надо только пережить этот вечер.

Но в следующую секунду перед ним встала еще одна потенциальная проблема. Он попытался выбросить ее из головы, но потом понял, что без Хатнера не обойтись. Его решимость затрещала по швам и лопнула.

– А если у нее остановится сердце? – тихо спросил он.

– Черт возьми, доктор, никакой остановки не должно быть, – резко, с пугающим темпераментом, заявил Хатнер. Затем, чувствуя, что вспышка гнева тут неуместна, глубоко вздохнул, медленно выдохнул и добавил: – Хотелось бы надеяться, что ее не будет. Но если она случится, я требую задействовать правило девяносто девять, включая трахеальную интубацию и респиратор, если понадобится. Ясно?

– Ясно, – сказал Дэвид. – Он снова уставился на карту. Какие бы критические замечания не раздавались в адрес Уолласа Хатнера, упрекнуть в неправильном лечении Шарлотты Томас ни у кого не повернулся бы язык. Были потрачены уже тысячи долларов на лабораторные исследования, больничный уход и радиологическое обследование. Вместе с тем, по крайней мере, на бумаге для этой женщины "самое худшее" далеко не позади.

– Не пора ли нам к пациенту? – в голосе Хатнера прозвучал скорее приказ, чем приглашение.

Дэвид хотел было подняться, как вдруг ему на глаза попалась расшифровка снимка сканирования печени Шарлотты. "Множественные дефекты наполнения, типичные для данного типа опухоли". Он буквально онемел, прочитав эти слова. Ему почти не доводилось слышать, чтобы больной протянул так долго после того, как рак прямой кишки перешел на печень. Разумеется, при такого рода рассеянной болезни никоим образом нельзя было оправдать инвазивное лечение, предписанное для Шарлотты Томас. И если, как в случае с Мерчадо, и это ускользнуло от внимания Хатнера, то как можно после этого доверять ему?

– Что на этот раз, доктор? – ехидно спросил Хатнер.

– О... пожалуй, ничего, – ответил Дэвид, желая в этот момент очутиться в каком-нибудь другом месте. – Я... э... я просто наткнулся на этот отчет о снимке скандирования ее печени.