Медицинский триллер. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - МакКарти Кит - Страница 981

– Одна из моих уловок. – Маргарет Армстронг обернулась, тепло улыбаясь. Сару она сама вовлекла в движение. – Я вижу беспокойство в твоих прекрасных глазах, Сара. Тебя тревожит то, что произошло сегодня?

– Немного. Но не из-за этого я осталась, чтобы поговорить с тобой.

– О?

– Пегги, совсем недавно Джонни Чепмен умер в твоей больнице от обширной аллергической реакции. Вероятно, это связано с каким-то лекарством. По крайней мере, так поговаривают. Ты слышала о нем и работе, которую он делал? – Армстронг кивнула. – Хорошо, я знала Джонни много лет. Заседала во многих комитетах... всех и не сосчитать.

– И?

– Я говорила кое с кем о причинах его смерти. С людьми из моего окружения. Один заявил, что в этой смерти не было ничего случайного. Ты, вероятно, догадываешься, что он мозолил глаза многим важным людям много лет.

– Моя дорогая, всякий раз, когда умирает важный или влиятельный человек, появляются теории, отвергающее естественную или случайную смерть. Конечно, все эти теории – сплошная чушь.

– Я понимаю, – сказала Сара, – и хочу надеяться, что в данном случае ты права. Наверняка мы никогда не узнаем, потому что церковь Джонни запрещает вскрытие трупа. Это мне сказала его жена. Она написала это большими красными буквами на его карте возле списка тех лекарств, к которым он испытывал аллергию.

– На что это ты намекаешь? – беспокойно спросила Армстронг.

– Пегги, этот человек сказал мне, что ему доводилось слышать, что Джонни Чемпен не покинет Бостонскую больницу живым. Так и вышло. Через два дня у Джонни внезапно развивается анафилаксия и он умирает. Сенатор Кормиер скончался на операционном столе от сердечного приступа. Газеты писали, что отказало сердце, но они так же заметили, что, поскольку, приступ оказался внезапным и смертельным, то почему-то при вскрытии не были выявлены причины сердечной недостаточности.

– Сара, я все же не вижу, какое...

– Пегги, два задания, которые я выполнила по решению "Союза", были связаны с использованием внутривенного уабайна. Оба случая имитируют сильные приступы сердца. Это вещество невозможно обнаружить. Разве не мог кто-нибудь...

– Молодая леди, мне кажется, я дала вам высказаться. Ваши инсинуации отличаются плохим вкусом и неуместностью. Хуже того. Они произносятся в то время, когда нашему движению так необходимо полное единство.

– Пегги, пожалуйста, – холодно заметила Сара Дьюи. – Не отчитывай меня. Я не хочу ворошить ничье осиное гнездо. Все, что мне хочется выяснить: не использует ли кто-то в вашей больнице наши методы. Членов "Союза" в штате Бостонской больницы больше, чем в любой другой.

– И я лично знаю каждую из них, – сказала Армстронг. – Все они прекрасные сестры и достойны большого уважения. А теперь, если у тебя нет ничего более конкретного, чем то, что ты здесь мне изложила, я прошу... нет, настаиваю на том, чтобы свои притянутые за уши предположения ты держала при себе. У нас с тобой куча неотложных дел, и в первую очередь надо разобраться с этим человеком, который представляет угрозу всему нашему движению. – Армстронг почувствовала, что наговорила слишком много в порыве чувств и мягко добавила: – Сара, после того, как вопрос с этим Шелтоном будет снят, мы подробно поговорим о том, что беспокоит тебя. Договорились?

Сара Дьюи внимательно посмотрела на женщину и кивнула.

– Договорились.

– Вот и хорошо, – прошептала Армстронг.

Номер 133 обе женщины покинули вместе. На улице разыгралась непогода, и ветер обрушивался на здания с такой яростью, что под его напором, казалось, качались дома.

Глава XIV

"Трещина, которая обычно походит на кролика..." – снова и снова повторял Дэвид эти слова, рассматривая ряд мелких линий, разукрасивших потолок его комнаты.

"...которая, на удивление, обычно походит на кролика". Где он читал это? Неважно, решил он. Ни одна из трещин не напоминала ему кролика. Кроме того, управляющий домом обещал их заштукатурить, так что все равно это бесполезное занятие для ума.

Он повернулся набок, подпер голову рукой и уставился в окно. Контуры домов, стоящих через улицу, в холодном сплошном ливне казались размытыми и неясными.

Прошло почти два дня после того вечернего кошмара с Докерти. На следующее утро после допроса Дэвид старался вести дела в больнице как обычно. Но это было похоже на работу в холодильной камере. Ни один вирус не мог бы распространиться по палатам быстрее, чем молчаливое обвинение, брошенное ему в лицо. Большинство сестер и врачей старались не замечать его. Другие шептались, когда он проходил мимо, а одна сестра прямо указала на него пальцем. Те же, кто говорил с ним, подбирали слова с подчеркнутой осторожностью солдат, пересекающих минное поле.

После обеда совсем стало невмоготу. В больнице у него оставались только двое больных, Олдос Баттеруорт и Эдвина Берроуз. Первый, в принципе, снова становился проблемой доктора Армстронг. Кровообращение в его прооперированной ноге стало даже лучше, чем в здоровой. Эдвина Берроуз рвалась домой, и, вероятно, ее можно было бы выписать и сейчас, не дожидаясь утра. Дэвид сделал запись в карте Баттеруорта, поручив доктору Армстронг снять швы через три дня; после этого он составил список указаний в отношении Эдвины Берроуз и отправил ее домой.

Опустив голову, он направился к главному выходу и столкнулся с Дотти Дельримпл. Они обменялись извинениями, и Дельримпл спросила:

– Идете в офис?

Дэвид, подавив искушение ответить на вежливость ложью, сказал:

– Нет. На сегодня у меня все. Я иду домой.

Его удивил интерес и беспокойство в ее глазах. Хотя они были знакомы, но никогда долго не говорили наедине.

– Доктор Шелтон, я хочу, чтобы вы знали, как я огорчена вчерашним. – Она, поймал себя на мысли Дэвид, первый человек, который за целый день открыто что-то заявил ему о неприятном инциденте.

– Я тоже, – пробормотал он.

– У нас не было возможности узнать друг друга поближе, но я много слышала о вас от моих сестер... одни сплошные комплименты. – Дэвид натянуто улыбнулся. – Вам, должно быть, они давно надоели? Признайтесь? – спросила она. Дэвид снова улыбнулся, на этот раз более раскованно. Дельримпл уперлась массивной рукой в стену и продолжала. – Боюсь, эта новость будет для вас не такой уж приятной, но хочу заметить, что лейтенант Докерти вызывал меня этим утром. Ваше имя всплыло только раз, но мне показалось, что он не очень-то уверен в вашей виновности, несмотря на весь тот цирк, который устроил вчера вечером.

– Судя по тому, с чем я сегодня утром столкнулся, мисс Дельримпл, это тот случай, когда он оказался в абсолютном меньшинстве. Внезапно я ощутил себя лабораторной мышью, которой уже не вырваться на волю. В данный момент лейтенант Докерти в самом конце списка моих хороших знакомых и друзей.

– Думаю, что окажись я в вашем положении, то чувствовала бы себя не лучше, – сказала Дельримпл. Она замолчала, как бы стараясь подыскать слова, чтобы продолжить беседу, затем пожала плечами, бросив на прощание: – Всего хорошего, – удалилась.

Она сделала несколько шагов по холлу, когда Дэвид бросился за ней.

– Мисс Дельримпл, – закричал он. – Задержитесь на минутку, я прошу вас помочь мне. – Старшая медсестра остановилась, медленно, как шхуна, развернулась, и ожидающе улыбнулась, – Вчера вечером у вас была карта Шарлотты Томас, – сказал Дэвид. – Не могли бы вы мне передать ее на день? Я не знаю, чего в ней искать... а вдруг окажется, что я что-то упустил.

– Извините, доктор Шелтон, – с помрачневшим лицом сказала Дельримпл. – Карта, которая была у меня вчера, это второй экземпляр. Оригинал у лейтенанта, – она заколебалась, но потом решила продолжать. – Но теперь у меня нет даже второго экземпляра. – Дэвид вопросительно посмотрел на нее. Под его взглядом она почувствовала себя неуютно и, запинаясь, начала оправдываться. – Я... э... отдала его доктору... этим утром... Уолласу Хатнеру и мужу той женщины... и адвокату. Они пришли за ним, имея предписание суда. Очевидно, это было единственной уступкой со стороны лейтенанта.