Медицинский триллер. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - МакКарти Кит - Страница 983

Беспорядочные маршруты... беспорядочные мысли.

Он вновь раскрыл шпионский роман, какое-то время читал, пока не обнаружил, что в потрепанной книге не хватает последних десяти страниц. Он даже не удивился, только пожал плечами и отправился принимать душ, второй раз за день. Включая кран, он услышал, как звонит телефон.

Дэвид выскочил в коридор, чуть не упав, и влетел в комнату.

– Эй, где ты была? – тяжело дыша, спросил он. – Я волнуюсь. Я даже толком не знаю, в каком городе ты находишься.

– Дэвид, это доктор Армстронг. Ты здоров?

– А? – О, черт возьми. – Извините, доктор Армстронг. Да, я в полном порядке. Я ждал звонка от Лорен и... о... эта женщина, которую я...

– Дэвид, отдохни немного. Хочешь, я перезвоню потом?

– Нет, нет, я чувствую себя прекрасно. Правда. – Не отрывая трубку от уха, он протянул руку и, взяв со стула хирургические брюки, натянул их одной рукой. Потом, вздохнув, опустился на кровать. – Если говорить начистоту, то у меня паршивое настроение. Сначала полчаса я жду, а следующие полчаса соображаю, чего же я жду.

– Но ты не?.. – многозначительно спросила она.

– Нет, исключено, – ответил он, улыбнувшись. – Ни капли и ни таблетки. Я сказал вам вчера, что возврата к старому нет. – По правде говоря, искушение снова вступить на скользкую дорогу у него было, пусть мимолетное, но было. Эти секунды искушения заканчивались быстро, но после стольких лет привычки к наркотикам любые ощущения подобного рода несли с собой страшную опасность.

– Хорошо. Рада слышать это, – сказала Армстронг. – Очень жаль, что ты так долго возвращался к нам.

– Да, я все понимаю, – сухо вставил он, надеясь, что она не потребует от него неприятных объяснений в свете последних событий в больнице, которые касались не только его, но и ее. – Есть какие-нибудь новости?

– Ничего особенно важного. Наш друг, лейтенант, с воскресенья не оставляет нас в покое. Он регулярно сообщает мне или Эду Липтону, что находится на территории больницы. Вот, собственно, и все.

– Вы знаете, вчера я случайно столкнулся с мисс Дельримпл и попросил у нее копию карты Шарлотты Томас. Мне подумалось, что изучая ее, я мог бы что-то обнаружить.

– И мисс Дельримпл отдала ее тебе?

Дэвид не уловил повышенного интереса в ее голосе.

– Нет. Она отдала бы ее мне, но у нее этой карты больше нет. – Вкратце он пересказал разговор с Дотти Дельримпл и содержание последующего звонка Хатнеру.

– Выходит, – после непродолжительной паузы сказала она, – коршуны кружат над добычей.

Дэвид усмехнулся, представив себе эту картину.

– Кружат и выжидают. Я чувствую себя чертовски беспомощным. Я хочу что-то сделать, чтобы доказать им, что я еще жив и готов драться, но у меня нет даже палки под рукой, чтобы отогнать хищников.

– Понятно, – проговорила она. – Будь я на твоем месте, то тихо сидела бы и ждала. Будь что будет.

– Пожалуй, вы правы, доктор Армстронг, но, к сожалению, пассивность никогда не была моей сильной стороной. Если не я, то кто разберется во всем этом беспорядке.

– Я, Дэвид.

– Что?!

– Я тебе говорила, что сделаю все, что в моих силах.

– Я помню.

– Так вот, у меня есть друг в отделе кадров, который работает у нас на компьютере, проверяя тех, у кого раньше были осложнения с психикой, наркотиками или отсидками в тюрьме. Ну, что ты на это скажешь?

– Отличная мысль! – оживился Дэвид. – Как насчет того, чтобы проверить тех, кто последнее время работал в агентстве Шарлотты Томас?

– Можно попробовать.

– А также выпускников ее школы медсестер. И... и активистов, поддерживающих права больных... их право на добровольный уход из жизни...

– Эй! Остынь, Дэвид! Не будем пороть горячку. Ты останешься там, где я могу с тобой связаться, и подавляешь в себе импульс саморазрушения. Я занимаюсь остальным, так что не беспокойся. Ты возвращаешься на работу?

– Завтра. Завтра начну действовать. Это лучше, чем сидеть и ждать у моря погоды. Спасибо вам. Мне теперь будет легче работать, зная, что хоть что-то делается.

– Что-то делается, – эхом отозвалось в трубке.

Маргарет Армстронг положила трубку на рычаг и сквозь приоткрытую дверь офиса взглянула на больных, ожидающих приема... человек десять с проблемами различной сложности, которые почти наверняка будут ею решены. Даже по прошествии стольких лет она изумлялась собственным возможностям.

«Мама, мама. Скажи, чем я могу тебе помочь?»

Она понимает теперь. У нее есть знание и власть, и она многое понимает. Но как в то время она могла знать, что правильно, а что неправильно? Она продолжала оставаться девочкой... всего лишь пятнадцатилетней девочкой.

"Убей меня! Ради Бога, пожалуйста, убей меня!

"Мама! Прекрати! Ты не понимаешь, что говоришь.Разреши, я тебе дам что-нибудь от боли. Когда тебе станет лучше, ты перестанешь говорить такие вещи. Я знаю – перестанешь.

"Нет, дочка. Это не поможет. Лекарства мне дают, но боль не проходит вот уже много дней подряд. Ты должна мне помочь. «Мама, я боюсь. Я ничего не соображаю. Эта женщина в коридоре так кричит, я ничего не соображаю. Я боюсь Я... я ненавижу это место».

«Подушка. Просто полозки мне ее на лицо и крепко нажми. Все произойдет очень быстро».

«Мама, пожалуйста. Я не могу сделать это. Должен быть какой выход. Другой. Пожалуйста, помоги мне понять. Подскажи мне, что делать...»

Секретарша Маргарет Армстронг несколько раз звонила ей по селектору, потом подошла к двери ее кабинета и постучалась. – Доктор Армстронг?

Дверь распахнулась, и секретарша мгновенно поняла, что ей нужно проявить терпение. Она застала главу кардиологического отделения в те редкие минуты, когда та отрешилась от всего происходящего. В такие моменты она сидела за столом, рассеянно теребя халат и невидящим взором уставившись вдаль. Секретарша знала, что такое случается с доктором и быстро проходит.

Молодая девушка осторожно прикрыла за собой дверь и вернулась к своему столу. Не прошло и трех минут, как зуммер селекторной связи загудел.

Разговор с Маргарет Армстронг и намеченный план действия, пусть и путаный, заметно поднял настроение Дэвида. А после органной музыки Баха и двадцати минут интенсивных упражнений с гантелями он вообще повеселел. Он принял душ, переоделся и, растянувшись на кровати, листал журнал, когда услышал, как повернулся ключ во входной двери. Он бросился в холл, и в это время вошла Лорен. Если бы не плащ и шляпа с обвисшими полями, можно было подумать, что она вернулась с вечеринки в саду: Светло-голубое платье плотно облегало ее тело, а на бронзовой шее красовалось тонкое ожерелье из золота.

Те несколько мгновений, что он стоял и глядел на нее, были для него сейчас важнее всего на свете. Но когда он прямо посмотрел ей в лицо, она отвела глаза в сторону. Внезапно Дэвид почувствовал, что даже боится прикоснуться к ней. – Добро пожаловать домой, – неуверенно проговорил он, осторожно протягивая руку. Она взяла его руку и обняла его, но в ее движении не было теплоты. Ее холодность и запах духов – это были те же духи, которыми она душилась в день своего отъезда – наполнили его чувством одиночества и неведомой приближающейся опасности.

– Я не имел ни малейшего представления о том, когда ты вернешься, – сказал он, надеясь, что ее ответ поможет развеять опасения.

– В последний раз, когда я тебе звонила, я сказала, что готовлю материал по Кормиеру, – ответила она, усаживаясь в кресло, стоящее в комнате. Дэвид отметил, что она не села на тахту. – Какая паршивая история получилась, – продолжала она. – Из всех людей, у которых я когда-либо брала интервью, единственный, кому я всецело доверяла, был Дик Кормиер. Его похороны явились событием. Выступал президент, главный судья и...

Дэвид, не в силах больше вынести напряжения и эту нервную болтовню, резко оборвал ее.

– Лорен, ты хочешь сказать что-то более важное, не так ли? То есть дело не только в сенаторе. Что-то грызет тебя. Пожалуйста, высказывай все. Я... у меня сейчас так муторно на душе. Я должен тебе многое сказать, но сначала надо объясниться. – У нее другой, подумал он. Лорен встретила другого мужчину. И судя по ее лицу, так оно и есть. Она смотрит в окно, кусая губы. Дэвиду показалось, что она готова расплакаться, но когда Лорен заговорила, в ее голосе он уловил больше раздражения, чем грусти.