Медицинский триллер-2. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Градова Ирина - Страница 429

Они еще несколько минут посидели, а потом Васильев решительно поднялся и сказал:

– Мы будем ждать результатов вскрытия. Будьте уверены, я этого дела так не оставлю и обязательно добьюсь того, чтобы все виновные были наказаны!

– Думаете, мы не знаем, как это у вас делается? – вдруг заговорил сын Васильевой. Его глаза горели. – Вы захотите все прикрыть, чтобы никто ничего не узнал, но у вас ничего не выйдет!

Брат Розы Григорьевны, до сих пор не произнесший ни слова, мягко, но решительно положил руку на плечо племяннику.

– Не горячись, Сережа, – сказал он. – Не говори того, о чем потом можешь пожалеть!

– Это они пожалеют! – запротестовал мальчик, но дядя аккуратно, но настойчиво вытолкнул его за дверь.

– Извините, – сказал он, почему-то глядя на меня. – Мы все очень расстроены.

– Я понимаю, – пробормотала я. – Ничего страшного.

Как только за родственниками Васильевой закрылась дверь, Шилов прислонился к стене и ослабил галстук.

– Все очень плохо, да? – прошептала я.

– Даже хуже, – ответил он, покачав головой.

– Вы пообещали им невозможное, – продолжала я.

Зав посмотрел на меня, но ничего не сказал. Вместо этого он повернулся к шкафу, раскрыл створки и уставился на ровные ряды бутылок, выстроившихся на длинной полке. Это был еще НЗ покойного Ивахина: и его пациенты не находили ничего лучшего для подарка, чем дорогой алкоголь. Жена бывшего заведующего не жаловала спиртное, поэтому он никогда не приносил его домой, предпочитая расслабляться прямо на рабочем месте – разумеется, после окончания рабочего дня, – иногда вместе с кем-нибудь из персонала. Чаще всего этим кем-то оказывался Роберт. Теперь запас водки, бренди и коньяка, которыми можно было бы свалить с ног целую дивизию, перешел, так сказать, по наследству, к преемнику Ивахина, Шилову.

Зав некоторое время разглядывал бутылки и, наконец, выбрав одну, поставил ее на стол, сопроводив двумя бумажными стаканчиками.

– Может, не надо? – робко проговорила я, но Шилов, не обращая внимания, наполнил оба стаканчика наполовину и кивнул мне. Я покорно взяла один. Зав залпом осушил свою порцию и плеснул еще – на этот раз гораздо меньше. Я только пригубила коньяк – никогда не уважала слишком крепкие напитки!

– Что скажете? – спросил Шилов, падая в кресло и откидываясь на его спинку.

– Не представляю даже! Как такое вообще могло произойти? Почему? Васильева ничем не болела – удивительно здоровая женщина для своих лет!

– Вот в том-то и дело, – пробормотал Шилов, прикрыв глаза. – В том-то и дело!

– СВС?

– Синдром внезапной смерти? Возможно, хотя и маловероятно. Этому подвержены в основном дети, если не ошибаюсь?

– Верно, – согласилась я, – но современные исследования показывают, что в настоящее время возрос процент СВС в случаях со взрослыми…

– Это хорошее оправдание, – усмехнулся Шилов. – Если патологоанатом обнаружит нечто, способное подставить под удар все отделение, вам стоит подбросить руководству эту идею – получите премию.

Его тон меня задел.

– А вы считаете, что причина в чем-то другом? – спросила я.

– Пока можно найти рациональное объяснение, иррациональное меня не устраивает, – отозвался он. – Простите, если обидел.

– Но у вас же должны быть какие-то мысли на этот счет? – не сдавалась я.

– Самая простая и неоригинальная, но, на мой взгляд, наиболее вероятная – тромбоэмболия. Вы же знаете, каков риск при эндопротезировании.

Я кивнула. При любом хирургическом вмешательстве часто возникает угроза образования тромбов, а травмы и операции на суставах всегда связаны с повышенным риском. Это обусловлено анатомической близостью суставно-костных образований и крупных сосудов. При ортопедических операциях хирург обязательно каким-либо образом воздействует на близлежащие сосуды, отодвигая и сдавливая их, предотвращая кровотечение. Это неизбежно ведет к повреждению сосудов. Кроме всего прочего, операция прежде всего является стрессом для организма, что приводит к гемокоагуляционным изменениям. Это – естественный защитный механизм, направленный на остановку кровотечения из поврежденных сосудов, который может иногда оказаться фатальным.

– Васильева уже лежала у нас – до того, как решилась на операцию, – продолжал Шилов. – Я поднял ее историю болезни.

– И что? – спросила я.

– Да ничего особенного, – пожал он плечами. – Проводились обычные мероприятия – массаж, бассейн, ЛФК… Никаких осложнений. Васильеву принимал Караев, еще до моего прихода.

Шилов бросил на меня быстрый взгляд, и я подумала, знает ли он о том, какие у меня отношения с Робертом?

– Мне еще нужно переговорить с ним, – добавил Шилов, отводя глаза и глядя на бумагу, которую держал в руках. – Не могу понять, почему Васильеву госпитализировали неделю назад, а операцию провели только вчера.

– Кажется, я смогу ответить на этот вопрос, – сказала я, радуясь, что могу быть хоть чем-то полезна. – Вы же знаете, что пациентка ложилась по квоте. Операцию планировали через пару дней после госпитализации, но вдруг выяснилось, что у нее не хватает направления из Фонда социального страхования. Роберт Альбертович не знал об этом заранее, думая, что тех документов, что у нее есть, достаточно, – вы же знаете, как быстро у нас меняются правила!

Шилов медленно кивнул.

– Ее муж побежал в ФСС, принес нужный документ, но график операций уже сдвинулся, и Васильевой пришлось ждать.

– Тогда все ясно, – согласился Шилов. – Но мне все равно нужно побеседовать с Караевым. Он брал отгул, и я никак не могу до него дозвониться… В любом случае то, что произошло, выходит за всяческие рамки: чтобы пациентку выкинули из реанимационной палаты только потому, что у нее, видите ли, все показатели в норме! Из вашего, между прочим, отделения, Агния Кирилловна! Вот она, норма – лежит в больничном морге!

Я тяжело сглотнула, отчего-то испытывая чувство вины за то, что произошло в мое отсутствие.

– Я говорила с нашей заведующей, – словно оправдываясь, сказала я. – Она заверила меня, что все случившееся произошло без ее ведома, и собирается выяснить, каковы были показания к переводу Васильевой в послеоперационную палату.

– Я тоже с ней говорил, – хмыкнул Шилов. – С вашей мадам Охлопковой. Уверен, что бы ни случилось, она не станет действовать против интересов своего отделения, даже если выяснится, что дежурный врач поступил вопреки правилам… Слава богу, патологоанатом – мой старый приятель еще по институту, так что мир тесен, Агния Кирилловна. Он обещал разобраться с Васильевой в первую очередь.

– Могу я попросить вас об одолжении? – спросила я.

Шилов вопросительно взглянул на меня.

– Держите меня в курсе событий, пожалуйста.

Зав задумчиво смотрел на меня.

– А почему вас так волнует смерть этой пациентки? – поинтересовался он. – Только потому, что вы принимали участие в операции? Или потому, что чувствуете, что на вас лежит ответственность за все отделение реанимации?

Я открыла рот, но так и не нашлась, что ответить. Шилов тем не менее ждал и, судя по всему, не собирался мне помогать. Я несколько раз глубоко вздохнула, и вдруг ни с того ни с сего из глаз брызнули слезы. Я никак не ожидала такой реакции, полагая, что справилась с нервами еще в кабинете у Охлопковой. Может, это коньяк подействовал?

Шилов мгновенно изменился в лице: очевидно, как и большинство мужчин, он понятия не имел, что делать с нами, женщинами, когда мы начинаем банально реветь. Он подскочил ко мне, силой усадил на стул и попытался отнять мои ладони от лица – зачем он это делал, непонятно – пытался выяснить, действительно ли текут слезы или я притворяюсь?!

– Агния, ну… что вы, в самом деле?.. – бормотал Шилов. – Вы же ни в чем не виноваты, верно? В нашей профессии такое случается – вам ли, человеку из отделения реанимации, этого не знать?

– Вы не понимаете, – просипела я сквозь слезы. – Васильева могла остаться жива!

– Что вы такое несете?!