Медицинский триллер-2. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Градова Ирина - Страница 524

– Люсьена – мой арт-агент, – по слогам произнес Дэн, накрывая мою руку своей. – Она взялась за мое продвижение, и ей удалось устроить мне персональную выставку – понимаешь, персональную! Я не хотел тебе говорить, потому что долгое время ничего не получалось, нас все отфутболивали – кому охота связываться с неизвестным художником, да еще молокососом! Но Люсьена молодец, она свое дело знает – и вот я в дамках!

Дальше мой сын с Люсьеной, которая вдруг показалась мне чрезвычайно милой и даже юной, наперебой принялись рассказывать мне историю своих взаимоотношений. Обнаружив выложенные в Интернете картины Дэна, Люсьена решила, что «молодое дарование» вполне достойно того, чтобы она взялась за его раскрутку. Ее привлек необычный стиль исполнения, и Люсьена подумала, что на этом можно сыграть. До этого она уже работала с молодыми художниками и предложила свои услуги моему сыну. Сначала он отказался, так как не мог оплатить ее услуг, но предприимчивая агентша предложила работать так, как за границей – за процент с продаж в случае успеха. И ей удалось добиться своего, устроив Дэну персональную выставку. Она должна состояться через неделю, но уже сейчас благодаря умелой рекламе и удачно найденным все той же Люсьеной спонсорам на многие картины моего сына поступили заказы через Интернет!

– А что вы делали в торговом центре? – спросила я, постепенно приходя в себя, но все еще не до конца веря в происходящее. – В отделе мужской одежды?

– Вы нас видели? – удивилась Люсьена. – А почему не подошли? Я давно говорила Дэну, что хочу познакомиться с его мамой, о которой он так много и хорошо говорил, но эти художники такие суеверные – ужас!

– Люсьена считает, что на выставке я не должен быть похож на выпускника школы или курьера из банка, – пояснил сынуля. – Она думает, что строгие костюмы для такого события не подходят, а в моем гардеробе есть только такие – или уж джинсы и футболки…

– Ну уж нет! – замахала руками агент. – Такую внешность, как у вашего мальчика, необходимо подчеркивать, а не прятать за подростковым прикидом!

А она ничего, эта Люсьена, одобрительно подумала я. И вкус хороший!

– Знаете, – продолжала она между тем, – у меня у самой двое мальчишек, и я могу с уверенностью сказать, что Дэн не только талантлив, но и прекрасно воспитан. И это, несомненно, ваша заслуга, Агния!

Люсьена нравилась мне все больше и больше, и я почувствовала, как мышцы начинают постепенно расслабляться, словно я оттаивала после долгого пребывания в вечной мерзлоте. Славка решил, что сейчас самое время для шампанского, и пробка весело вылетела из бутылки, срикошетив от потолка и приземлившись аккурат в раковину, лишь по чистой случайности не угодив кому-нибудь в глаз.

Поздно вечером, когда Славка с Люсьеной уехали, а мама и Дэн отправились спать, я подняла трубку телефона. Меня так тянуло позвонить Олегу и в то же время не хотелось его будить. Тем не менее я все-таки набрала номер и тут же услышала спокойный голос:

– Слушаю!

– Не спишь? – задала я глупый вопрос.

– Как видишь, нет.

– Знаешь, – продолжала я быстро, не давая ему возможности высказать упрек по поводу того, что я не звонила несколько дней, – я так хочу тебя видеть – просто умираю, но уже так поздно, и я сама виновата, но…

– Не трещи! – прервал меня Шилов. – Сейчас приеду.

…Через сорок минут мы лежали в его широкой постели, и я рассказывала Олегу о нашем расследовании со всеми подробностями. Он слушал внимательно и увлеченно. Когда я дошла до рассказа о вытяжке из горького миндаля, которую использовал Светлин для добавления в поддельный «Виталайф», Олег особенно заинтересовался.

– Это удивительно! – воскликнул он.

– Почему? – не поняла я.

– Ты у меня книжку оставляла, «Великие загадки истории».

– Правда? Ну и что?

– Ты не дошла до главы под названием «Смерть Наполеона – отравление?».

– Да, про это не читала…

– А я вот все прочитал – любопытно стало! Там как раз написано про горький миндаль.

– Неужели? И что именно? – заинтересовалась я.

– Что одна из версий смерти Наполеона Бонапарта – постепенное отравление его оршадом…

– Чем-чем?

– Оршадом – напитком, состоящим из миндального молока, сахара и сока апельсинового дерева. И там же написано о различиях горького и сладкого миндаля – прямо как в твоей истории! Этот напиток даже иногда называют «коктейлем Наполеона». Правда, эта версия не доказана.

– Зато наша – вполне доказана! – сказала я, перекатываясь на живот и упираясь руками в подушку по обе стороны от головы Шилова. – Не хочу говорить о миндале, Наполеоне, убийствах – вообще не хочу сейчас говорить!

– Тогда пошли поедим? – предложил Олег и расхохотался при виде моего ошарашенного лица. Я-то думала, что выгляжу этакой сексуальной нимфой, гетерой, а он хочет набить живот пищей?!

– Видела бы ты себя! – сквозь смех проговорил он, сжимая мои запястья и не позволяя вырваться.

– Дрянь ты, Шилов! – сердито отозвалась я. – К тебе со всей душой, а ты…

– Ладно-ладно! – продолжая хохотать, прервал он меня, переворачивая на спину и наваливаясь сверху. – Давай поищем твою душу…

И он начал поиски с ямочки на моей шее.

Ирина Градова

Пациент скорее жив

* * *

Женщина открыла глаза и несколько минут лежала неподвижно, устремив взгляд в потолок. Вокруг не слышалось ни звука: все в палате спали крепким сном, что неудивительно: маленькие желтые таблетки, которые приносят каждый раз после ужина, делали свое дело.

Она похвалила себя за сообразительность. Последние несколько дней ее порция устремлялась не в желудок, а заканчивала жизнь в раковине, под сильной струей воды. Только благодаря этому она все еще не потеряла способность трезво мыслить!

Спустив ноги с кровати, она сунула их в тапки и снова помедлила несколько минут, прислушиваясь к каждому звуку. Кроме шума деревьев за окном и грохота редких еще трамваев по рельсам всего в каких-нибудь двухстах метрах за шлагбаумом, предрассветную тишину больше ничто не нарушало.

Женщина выбрала именно этот час, а не ночь, потому что именно перед рассветом наиболее ослаблена бдительность тех, кто призван за ней следить. Надвигается день, и все уверены, что в промежутке между самым темным даже в белые ночи временем суток и восходом солнца просто ничего произойти не может. И именно в это время она ускользнет!

Осторожно прикрыв за собой дверь, женщина вышла в пустынный коридор, тускло освещенный лампами дежурного света. На сестринском посту никого: разумеется, ведь сегодня дежурит Оксана, а ее дежурства, по странному стечению обстоятельств, почти всегда совпадают с дежурствами ординатора Пети Храпова. Наверняка они с Оксаной сейчас милуются в бельевой или спят – самое время исчезнуть.

Она не воспользовалась лифтом: движение пассажирской кабины в столь неурочное время может привлечь ненужное внимание со стороны персонала. А ей ведь неизвестно, кому здесь можно доверять. Поэтому оставалась лестница.

Женщина медленно спустилась на первый этаж, время от времени замирая на ступеньках, прислушиваясь и оглядываясь, словно мышь, крадущаяся мимо спящего кота. Она уже собиралась толкнуть дверь, ведущую в общий коридор, как вдруг услышала голоса.

– Ну почему, почему именно к нам всегда доставляют перестарков и бомжей, а? – возмущался женский голос. – Одни приезжают умирать, другим и лечение-то не нужно – только теплое место для ночлега да бесплатный душ!

– Ты совершенно права, дорогуша, – откликнулся в ответ ей мужчина. – Я бы все отдал за то, чтобы иметь дело только с членами правительства, но – что делать… Жизнь полна несправедливости!

Голоса стали удаляться в направлении служебных лифтов. Женщина еще несколько минут постояла на лестнице, не решаясь открыть дверь, но пора было действовать, и желание свободы пересилило страх и осторожность.

Выход из клиники в это время, конечно, закрыт, но можно выбраться через приемный покой: если повезет, там окажется достаточно народу, чтобы смешаться с толпой и незаметно выскочить на улицу. Она не думала о том, как будет добираться до дома, не имея ни копейки денег. Ничего, что-нибудь придумает, как только больница останется позади.