Медицинский триллер-2. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Градова Ирина - Страница 531

– Ой, а вот ее я знаю! – воскликнула я, прежде чем Лицкявичус успел закончить предложение. В руках я держала фотографию женщины, которую привезли в ночь обрушения подъезда – той самой, что сейчас лежала в коме в моем отделении.

На немой вопрос Лицкявичуса я ответила коротким рассказом об обстоятельствах встречи с потерпевшей.

– Значит, вы знаете, кто она? – спросила я, закончив. – А мы-то голову ломали! Ведь никаких документов при ней не обнаружили, да и из одежды на женщине были только халат и тапочки…

– Это Александра Орбах, – пояснил глава ОМР, забирая у меня снимок и внимательно вглядываясь в него, словно видел впервые.

– Ор… Погодите, та самая Орбах?! – не поверила я.

Лицкявичус только кивнул. Господи, ну конечно же! Так вот почему лицо пациентки показалось мне смутно знакомым! А ведь было время, когда оно практически не сходило с экранов: я, можно сказать, выросла на фильмах с участием актрисы: их очень любил папа, и у нас дома было полно видеокассет. И, опять же, телепередача о пропавшей актрисе – не слишком ли много совпадений?

– Так это ее квартиру разграбили?

– Совершенно верно, – кивнул Лицкявичус. – В прокуратуре полно дел, связанных с пропажей стариков. Следов – никаких, старики исчезли, следователи откладывают папки в долгий ящик. А вот с Орбах вышла интересная история. Родни у нее нет, но есть друзья. Именно они забили тревогу, когда женщина внезапно перестала отвечать на телефонные звонки и открывать дверь. Квартиру вскрыли в присутствии участкового, и выяснилось, что она практически пуста: нет ни икон, ни картин – а у актрисы была довольно ценная коллекция русских художников восемнадцатого века, – ни серебряной и золотой посуды. Друзья знали, что в последние годы, начав испытывать нужду и поняв невозможность существования на маленькую пенсию, Орбах стала потихоньку распродавать раритеты. Однако не могла же она избавиться от такого количества антиквариата за какие-нибудь две-три недели! Кроме того, куда женщина сама-то делась? Воры действовали очень тихо, а когда уходили, аккуратно закрыли дверь, чтобы ни у кого и мысли не возникло о том, что квартиру вскрывали. Отсюда вывод: взломщики не только знали, что Орбах будет долго отсутствовать, но и хотели, чтобы кража как можно дольше оставалась тайной.

– А ОМР-то каким боком оказался замешан в это дело? – удивилась я. – Разве оно не в ведении милиции или прокуратуры?

– Но ведь тут речь идет о Светлогорской больнице. Видите ли, туда доставили одну старушку с гипертонией, а потом, выписавшись, она утверждала, что видела пропавшую Орбах и даже с ней разговаривала. Актриса-то вроде бы говорила, будто за ней следят и не дают ей свободно передвигаться, и просила ту женщину передать записку своей подруге.

– Так передала старушка записку-то?

– Нет. К сожалению, больше они с Орбах не виделись.

– Не понимаю, – пробормотала я, – каким образом можно держать пациента в больнице, если он того не желает? Клиника ведь не психушка!

– И я не понимаю, – согласился со мной Лицкявичус. – Та пациентка, в конце концов, могла и ошибиться…

– Но вы в этом сомневаетесь? – предположила я.

– Есть причины. Светлогорка в последнее время слишком часто фигурирует в докладах «наверху». Даже главврача сняли и нового поставили, но все равно проблем хватает. Больница сама по себе старая, хорошего оборудования туда уже лет сорок не поставляли, как и мебели. Там койки, наверное, ровесницы Орбах! Вот и везут туда стариков, за которых некому заступиться, – умирать. Помощи дельной им все равно оказать не в состоянии, но везти же надо куда-то.

– А как по бумагам? – поинтересовалась я. – Пропавшие старики в них значатся?

– Вот за тем-то вы мне и нужны, Агния Кирилловна! Дело в том, что исчезновение людей и Светлогорку пока никак не связали воедино: дела находились в ведении разных следователей и уже, наверное, похоронены. Вы же знаете, как у нас ищут пропавших.

– А как?

– Да никак! – развел руками Лицкявичус. – Если кто придет и доложит, что, мол, видел человека там-то и там-то, тогда его, возможно, и найдут, а вот с поисковыми собаками что-то никто не бегает. Если бы не слова той женщины, что видела Орбах… В общем, скажем так: покопаться в Светлогорке следовало уже давно, причем не в составе официальной комиссии, а изнутри – только так можно выяснить, что там на самом деле происходит. Поэтому нам и нужен «крот».

– Кто-кто? – не поняла я.

– Ну, тот, кто не вызовет подозрений, кого сочтут за своего. А потому наш человек сможет проникать туда, куда посторонним, как говорится, вход воспрещен.

– Ясно, – вздохнула я. – И вы почему-то решили, что «кротом» должна стать я.

Лицкявичус промолчал, но все и так было предельно ясно. И, несомненно, мне следовало сказать «нет» – прямо сейчас, пока глупая авантюристка внутри меня не проснулась окончательно и не заинтересовалась этим делом.

– Ну, – поднимаясь со своего места, произнес Лицкявичус, – вы знаете, как связаться со мной. А теперь, если не возражаете, выйдем к гостям: они уже, наверное, думают о нас бог знает что!

Я почувствовала, что снова заливаюсь краской стыда. Ведь кое-кто из присутствующих с самого начала, похоже, счел нас с Лицкявичусом любовниками. Иначе зачем, скажите на милость, женщина вдруг приперлась бы на празднование юбилея, став единственной представительницей противоположного пола?

Открыв дверь кабинета, я сразу же услышала музыку. Звучала гитара, а я, надо сказать, с юных лет неровно дышу к данному инструменту. Скрипка, пианино неизменно оставляют меня равнодушной, но вот гитара… Нет, сама я играть не умею, да и мой музыкальный слух оставляет желать лучшего, но я обожаю, когда другие поют, аккомпанируя себе на гитаре. Это буквально сносит мне крышу! И сейчас, увидев, как Никита, сидя в кругу однополчан Лицкявичуса, выводит одну из военных песен, я почувствовала, что ноги мои приросли к полу, и вся обратилась в слух. Голос у парня оказался на удивление мелодичным, а присутствующие, явно знавшие слова, тихо подпевали.

Предложение Лицкявичуса не давало мне покоя всю ночь. Я думала о своей соседке Нине Максимовне, пропавшей после того, как «Скорая» приехала к ней по вызову. В свой последний рабочий день я сходила в реанимационную палату, где лежала Александра Орбах. В ее состоянии никаких изменений не произошло. И что же, спрашивается, мне делать в такой ситуации – наплевать на все и уйти в отпуск?

Я позвонила Лицкявичусу в половине второго ночи. И он назначил встречу на следующий день, назвав адрес, куда мне предстояло подъехать.

Андрей Эдуардович появился ровно в обозначенное время, а вот я, вопреки своему обыкновению всегда опаздывать, примчалась на пятнадцать минут раньше и расхаживала взад-вперед около упомянутого главой ОМР дома.

– Давайте поднимемся, – предложил он, подходя и вытаскивая из кармана связку ключей.

– Поднимемся – куда? – спросила я. – Что вообще происходит? Куда мы приехали?

– Сейчас все расскажу.

Мы поднялись на лифте на десятый этаж обычного типового дома из светлого кирпича. Открыв дверь, Лицкявичус слегка подтолкнул меня вперед.

– Чья это квартира? – спросила я, оглядывая маленькую аккуратную прихожую.

– Ваша.

– Что-о?!

– По крайней мере, на предстоящий месяц, – пояснил Лицкявичус.

– Ладно, – вздохнула я. – А на самом деле чья?

– Это вам знать вовсе необязательно, – спокойно ответил он, проходя в гостиную, обставленную мебелью из магазина «ИКЕА».

– Как-то не чувствуется женской руки, – заметила я. – Здесь определенно живет мужчина.

– Будем надеяться, что вам не придется никого приглашать к себе домой. Главное – у вас есть «легенда» и жилье, к которым не придерешься при всем желании.