Медицинский триллер-2. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Градова Ирина - Страница 551

– Я выясню. Что именно вы ожидаете узнать?

– Было ли это самоубийство или все-таки убийство. Кто может лучше знать о душевном состоянии Наташи, как не ее соседка по квартире?

– Вам она не нравилась, верно?

– По-моему, Наташа никому не нравилась, характер у нее был поганый.

– Думаете, ее могли поэтому убить?

– Глупости! Кто убивает за плохой характер? Если бы так, то город был бы усеян трупами вредных и неуживчивых людей.

– Я подумаю, что можно сделать, – пообещала Вика. – Только, Агния, будьте осторожны, пожалуйста. Если произойдет что-то… что угодно – сразу же сообщайте мне!

– Договорились.

– А что вы собираетесь делать? – поинтересовалась Вика.

– Попытаюсь проследить путь тех шестерых, которых якобы перевели в другой корпус. Не могли же они раствориться!

– Как?

– Пока не знаю. Но придумаю. И еще одно…

– Да?

– Психоаналитик, Урманчеев…

– У вас с ним проблемы?

– Точно не знаю, но мне кажется…

– Что? – насторожилась Вика.

– Может, он что-то со мной сделал?

– Что вы имеете в виду?

– Даже не знаю. Попытайся узнать о нем как можно больше, хорошо? Он работает в Светлогорке не так давно, а раньше… Марина проговорилась в первый день знакомства, что у него вроде были какие-то неприятности на предыдущем месте работы.

– Если что-то и было, то я узнаю, – твердо сказала Вика. – Удачи, Агния.

Да уж, удача – именно то, что мне сейчас требуется!

Время после обеда в тот день тянулось невыносимо медленно. Я механически выполняла свои обязанности, но не могла не видеть, что в отделении необычно тихо. Медсестры переглядывались и перешептывались – не сомневаюсь, из-за Наташи, неожиданная и страшная гибель которой потрясла не только неврологию, но и всю больницу. Антон делал вид, что ничего не происходит, но я была уверена: он прекрасно замечает косые взгляды, бросаемые на него девчонками. Да, следователь его отпустил после допроса, но это вовсе не означало, что все кончено, ведь в любой момент за парнем снова могут прийти, если решат, что он как-то причастен к смерти девушки.

В любом случае разговор с соседкой медсестры должен помочь выяснить, имелись ли у Гаврилиной причины для самоубийства. Несомненно, следователи уже допрашивали девушку, но они не знали того, что знаем я, Вика и Лицкявичус. Возможно, они были не в курсе, какие именно вопросы следует задавать, и сконцентрировались лишь на самом факте смерти. Кроме того, теперь, поучаствовав в нескольких расследованиях, я знала: то, что на первый взгляд выглядит как самоубийство, как правило, таковым и является. Именно поэтому следователи страшно не любят слишком глубоко вдаваться в подробности и доказывать, что все на самом деле не так, как выглядит, – это нелогично и, самое главное, требует много сил и времени. Главная задача следствия – как можно скорее закрыть дело, а не создать себе как можно больше работы.

В одном я не сомневалась: Наташа знала очень много о больнице, об отделении и обо всех сотрудниках, так как, пожалуй, работала в Светлогорке дольше, чем многие, – текучка кадров в учреждении являлась притчей во языцех. Но тем не менее Наташа оставалась здесь и не жаловалась на жизнь, хотя пациентов не любила. Так что же держало Наташу в Светлогорке, когда каждая уважающая себя сестра прямо-таки мечтала сделать отсюда ноги, особенно если была еще молода и могла попытаться отыскать местечко получше?

Я едва дождалась конца рабочего дня. Марины не было, а Урманчеева я вообще давно не видела, что показалось мне странным: в отделение доставили новых пациентов, а он даже не пришел выяснить, есть ли чем у них поживиться. Ну и слава богу, мне только лучше. Ведь теперь от одной мысли об этом человеке меня бросало в дрожь, поскольку я не могла понять, что произошло в его кабинете, когда я явилась «выпить кофе» и «поговорить о жалобщице».

Выйдя на свежий воздух, я медленно прошлась по территории больницы и удивилась, какая она, оказывается, громадная. Корпуса были разбросаны по всему периметру, и их расположение противоречило всякому представлению о логике. Если корпус под номером один находился в непосредственной близости от нашего, главного, то, наверное, второму следовало бы быть где-то неподалеку. Однако я обнаружила корпус номер два в противоположном конце, у самого забора, за которым тянулся пустырь. Я никогда не выходила с территории Светлогорки в ту сторону и понятия не имела, какие неосвоенные просторы там находятся. Пустырь простирался вдаль, насколько хватало глаз, а дальше, вдоль самой линии горизонта, тянулась тонкая полоска соснового бора. Наверное, через пару лет тут будут выситься многоквартирные высотки, но сейчас этот вид произвел на меня довольно-таки зловещее впечатление. Хотелось воскликнуть: «Так вот где находится конец света!»

Заброшенными выглядели несколько зданий. Далеко не сразу я отыскала третий корпус с литерой «А». Вернее, литеры на нем не значилось, осталась лишь обшарпанная цифра «3», и именно оно, единственное из всех, было обнесено строительными лесами, причем, судя по всему, стояло в таком виде уже несколько лет. От промозглого питерского климата доски лесов давно прогнили и сами нуждались в замене.

Меня удивило то, что дверь в корпус оказалась не заперта. На ней висел большой амбарный замок, но стоило мне подергать за него, как дужка легко открылась. Я осмотрелась. Что, собственно, может со мной случиться? Да ничего! Вокруг полно людей, а здание корпуса вовсе не выглядело зловещим, скорее, несчастным, если такое слово применимо к неодушевленному предмету. Глубоко вздохнув, я толкнула дверь, открывавшуюся внутрь. Войдя, я снова увидела леса. Снизу вверх тянулась узкая лестница – похоже, единственный отремонтированный участок во всем здании. Правда, совершенно непонятно, как по столь узким и крутым ступеням должны передвигаться пациенты: лестница напомнила мне те, что бывают на кораблях, но там по ним бегают молодые и здоровые мужчины, а не больные.

В помещении, являвшемся, очевидно, холлом, царили запустение и разруха. Пол был усеян строительным мусором, бумагой, какими-то железными штырями и целыми горами шурупов и гвоздей, уже насквозь проржавевших. Кое-где валялись инструменты, также пришедшие в полную негодность: никто даже не удосужился прибрать здесь, когда стало ясно, что денег на ремонт не хватит! И вот сюда, судя по бумагам, переводят живых людей? Чушь – это и ежу понятно!

Я прошлась по первому этажу, раздвигая полиэтилен, которым завесили дверные проемы. Двери были сняты и валялись на полу. Некоторые окна в старых рамах остались на месте, в то время как другие, выломанные из проемов, стояли прислоненными к стенам вдоль коридора. Зимой здесь, наверное, гуляет ветер. В конце коридора располагалась еще одна лестница, до которой, видимо, у строителей руки не дошли: чтобы подняться по ней, необходимо было обладать определенной смелостью, так как выглядела она страшно непрочной.

Я уже собиралась повернуть назад, убежденная, что ни одна живая душа не может находиться в подобных условиях, как вдруг услышала какой-то звук. Застыв на месте, прислушалась: над моей головой явно кто-то ходил. Моей первой мыслью было выскочить на улицу, однако до двери далеко, а через растерзанное окно в юбке лезть не очень сподручно. Потом я подумала, что мне в любом случае ничто не угрожает: из-за отсутствия большинства окон стоит только заорать погромче, и люди снаружи услышат, придут на помощь. Во всяком случае, мне хотелось так думать. Поэтому я собралась с духом и крикнула, повернув лицо кверху:

– Эй, кто там?

– Кто там… Кто там… – повторило эхо под сводами здания несколько раз, постепенно затухая.

Шаги прекратились. Очевидно, находящийся наверху человек не ожидал, что сюда войдут. Тем не менее отвечать мне он не торопился.

– Что вы там делаете? – снова прокричала я, и вновь ответило мне лишь эхо.

Выйдя на середину холла и вытягивая изо всех сил шею, я попыталась разглядеть, кто находится наверху. Затем я вновь услышала шаги. Как тот человек вообще смог туда забраться? Надо же, не побоялся сверзнуться вниз, ведь лестница того и гляди обвалится!