Медицинский триллер-2. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Градова Ирина - Страница 594

– Вы не понимаете! – воскликнула я. – Дело не в том, что там прочитал между строк Олымский! Дело в самой Людмиле. Я расскажу вам одну историю. У нас с Мамочкой… с Людой то есть, есть общая подруга Лариска. Так вот, мы тогда практику проходили в больнице втроем в одном отделении. Там работал молодой привлекательный ординатор, и Лариска втрескалась в него по самые уши. Он вроде бы ответил на ее чувства. Ну, любовь закрутилась, как водится, а потом руководитель практики, сердобольный мужик, возьми да и скажи ей, что, мол, ординатор женат, двое детей у него, но он все равно ни одной юбки не пропускает и чуть ли не каждая вторая практикантка через его руки проходит. Открыл глаза, что называется! Лариска сдуру таблеток наглоталась. Мы с Людой нашли ее в бельевой. Это просто счастье, что Людмила тревогу подняла, а то так и померла бы, ведь в бельевой по вечерам никому делать нечего. Нашли бы утром уже трупик окоченевший, вот и сказочке конец! В общем, откачали мы Лариску. Люда устроила ей настоящее судилище: как она могла так поступить? О родителях подумала? О друзьях, обо всех, кто ее любит?

– Верующая была ваша подруга, да? – задумчиво спросил майор.

– Кто – Люда-то? Да нет, что вы! Она ни в бога, ни в черта не верила, только в торжество науки и победу разума над невежеством – так сама любила говорить. Просто считала, что ни один мужик на свете не стоит того, чтобы ради него в петлю лезть. Подумайте сами, Артем Иванович, стала бы она травиться газом в собственной машине накануне встречи с близкой подругой, бросив сына, в котором души не чаяла, ради бывшего мужа, которого сама же вынудила уйти, а? Кроме того, расстались они почти год назад, а умерла она сейчас. Как ваш Олымский это объясняет?

– Ну, очень просто: затяжная депрессия. Людмила, мол, так и не пришла в себя после развода, очень переживала, переживания накапливались как снежный ком, что и привело в результате к решению покончить с собой. Он, кстати, и заключение психиатра получил.

– Просто замечательно – какой запасливый мужик! – возмутилась я. – Лучше бы он с такой же дотошностью занялся выяснением обстоятельств, приведших к смерти Люды!

– Ну а сами-то вы что думаете, Агния? – спросил Карпухин, глядя на меня исподлобья. Я не могла понять, действительно ли его интересуют мои версии или он просто из вежливости дает мне выговориться.

– Что я думаю? – переспросила я. – Я считаю, что Люде помогли умереть – не знаю кто, не представляю почему. В общем, вы можете мне не верить, конечно…

– Да нет, я вам верю, Агния, – покачал головой майор. – И то, что вы говорите, имеет смысл. Я попробую вмешаться. Это кое-кому не понравится, но, полагаю, рискнуть стоит: ваша интуиция не раз нас выручала. Но меня тут кое-что смущает.

– Вы о чем? – насторожилась я.

– Видите ли, Агния, может оказаться, что вам не понравится, если все же удастся изменить квалификацию смерти вашей подруги с самоубийства на убийство.

– Почему?

– Да потому, что в машине, например, как и в самом гараже, обнаружили только два вида отпечатков пальцев. Одни принадлежат Людмиле, другие ее сыну.

– Разумеется! – подтвердила я. – Было бы странно, если бы в машине не было отпечатков пальцев Дениса, ведь они жили вместе.

– Ну да, ну да, – пробормотал Карпухин, и меня зацепил его тон.

– Что вы хотите сказать, Артем Иванович, – что Денис может иметь отношение к смерти собственной матери?!

– Между прочим, ваша подруга знала, что от него можно ожидать чего угодно. Помните, в записке об этом ясно говорится: «Он, конечно, считает себя взрослым, но может натворить немалых дел, оставшись без пригляда…»

Слова майора меня расстроили, но сдаваться я не собиралась.

– На вашем месте я бы все свое внимание обратила на бывшего мужа Людмилы.

– Вы его не любите, да? – спросил майор, испытующе глядя на меня.

Действительно, мы с Виктором всегда друг друга недолюбливали. Во-первых, я считаю его снобом: мужу Люды не нравилось наше с ней общение. Он находил меня неподходящей компанией для жены, ведь мы жили гораздо беднее, Славка почти не работал, я и мама крутились как белки в колесе. В отличие от нас Агеевы благодаря отличным заработкам Виктора считались чуть ли не сливками общества. Приходя домой к Людмиле, я частенько ловила на себе неприязненный, даже, пожалуй, подозрительный взгляд ее мужа. Мне казалось, что он следит за мной, опасаясь, что я могу ограбить их холодильник или умыкнуть серебряные ложки. Но у меня имелись и другие основания для плохого отношения к Виктору Агееву, и они носили не личный характер. Люда частенько жаловалась мне, что муж имеет дело с отвратительными людьми, настоящими бандитами. Будучи адвокатом по уголовным делам, он сделал себе громкое имя, защищая тех, кого правоохранительным органам с таким трудом удается привлекать к ответственности. Виктор Агеев заслужил славу этакого «громобоя», потому что легко разбивал в пух и прах доказательства, полученные следствием, и его подзащитные вновь оказывались на свободе, чтобы продолжать безнаказанно творить беззаконие. Люда говорила, что ее мужу удавалось успешно отмазывать клиентов не только благодаря собственной гениальности: Виктор не гнушался давать взятки, пользовался «телефонным правом» и даже шантажом. Наверное, так и должен поступать хороший адвокат – делать все возможное и невозможное для защиты клиента. Но мне всегда казалось, что человек, действующий точно так же, как и сами бандиты, не может считаться порядочным, каким бы профессионализмом он ни прикрывался. Тем не менее я ответила Карпухину на его вопрос:

– Дело не в том, что я не люблю Виктора. Я, если хотите знать, буду только рада, если окажусь неправа. Но вы, Артем Иванович, спрашивали о моей версии происшедшего, и я вам ее изложила.

– Ладно-ладно, не горячитесь! – усмехнулся майор. – Разберемся.

Не скрою, мне стало гораздо легче, когда он это сказал: теперь я чувствовала, что уже не одна барахтаюсь в деле Мамочки, захлебываясь от недоумения. Кто-то согласился меня поддержать.

Дэн никогда раньше не бывал в подобных домах. Нет, не домах – особняках, если выражаться точнее. Его отец тоже отстроил неплохой загородный домик, но сооружение, которое парень видел перед собой сейчас, иначе как поместьем и назвать было нельзя. Огромное двухэтажное здание с гранитными колоннами и бесчисленными балкончиками окружал высокий кирпичный забор с резными чугунными воротами, по сравнению с которыми бледнела знаменитая решетка Летнего сада.

Дэн приехал в элитный поселок на автобусе, а потом прошел около километра пешком: маршрутки тут не предусматривались, так как все без исключения здешние обитатели имели машины. Видимо, предполагалось, что и посетители у них соответствующие. Дэн вспомнил об обещании отца подарить ему машину по окончании первого курса – в случае, разумеется, если он закончит год успешно. В ожидании этого он даже пошел на курсы вождения. Мама и бабушка высказывались против: рано, мол, в столь юном возрасте за баранку садиться, ветер еще в голове, осторожность на нуле, инстинкты тоже. Но кому нужны эти женские охи да ахи, когда впереди маячит призрак новенькой иномарки? Опять же даже у Вики есть машина, а он что, рыжий?

Позвонив у ворот, Дэн услышал голос, вопрошающий о цели визита. Затем ворота стали медленно открываться, и теперь Дэн мог уже оценить вид особняка Полины Пятницкой во всем его великолепии. Если честно, само здание показалось парню слишком претенциозным. «Она бы еще ров вырыла по периметру!» – поморщился он, входя на довольно, кстати, небольшую территорию. Оно и понятно: земля в этих краях дорогая, едва-едва хватает, чтобы поставить дворец «скромных» размеров.

Дверь открыла пожилая горничная в униформе. Дэну снова показалось, что он находится где-то в Запределье, где проживают люди, не имеющие ничего общего с теми, с кем он общался каждый день. Горничная вежливо улыбнулась и сообщила, что «хозяйка ожидает в гостиной». Ну и стоило устраивать сыр-бор с революцией, чтобы через некоторое время народ снова поделился на хозяев и слуг?!