Медицинский триллер-2. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Градова Ирина - Страница 607

– Попросим Карпухина? – предложил Никита.

– Да, – кивнул глава ОМР, – но только выяснить, где обретаются эти ребятки. Разговор с ними придется взять на себя тебе, Паша.

Кобзев изобразил жест, который можно было истолковать примерно так: я, конечно, не в восторге, но дело есть дело.

– Кстати, – сказала я, поняв, что разговор на этом, скорее всего, закончится, – как насчет татуировки Полетаева? Вика, ты рассказала Карпухину о…

– Да, конечно, – ответила девушка, не дав мне завершить фразу. – Татуировка готической буквы «Р» и номер «6». Шесть – число Дьявола, между прочим… Карпухин прогнал мужика по милицейской базе, но на него ничего нет. Либо он вообще не сидел, либо не в Питере и не в окрестностях.

– А что, точно выяснить нельзя?

– Можно, но потребуется время. Беда в том, что у нас до сих пор не существует общей базы по стране. Если Полетаев сидел в другом регионе, то поиск займет несколько дней. Карпухин обещал напрячь все свои связи, так что ждем-с.

– Не думаю, что это нам что-то даст, – покачал головой Лицкявичус. – Даже если Полетаев и бывший зэк, что с того? Умер-то он не в тюрьме… В нашем положении со многими неизвестными, конечно, стоит проверить все варианты.

Неожиданно подал голос Леонид, о существовании которого мы все уже успели забыть, настолько тихо и неподвижно он сидел:

– А где, вы говорите, у Полетаева была татуировка?

Все мы удивленно взглянули в его сторону.

– В области запястья, – ответила я.

– Интересно… – пробормотал патологоанатом, устремляя мечтательный взгляд в окно. Он явно не собирался продолжать, поэтому я нетерпеливо спросила:

– Что интересно? Что вы хотели сказать, Леонид?

Он перевел взгляд с окна на какую-то точку за моей спиной.

– Когда я делал первичный осмотр тела Ракитина, – медленно, словно нехотя, проговорил он, – на запястье заметил след – то ли шрам, то ли… В общем, это могла быть и сведенная татуировка. Как она выглядела, сказать невозможно, так что, может, это не имеет значения…

Со времени нашего последнего разговора с группой ОМР прошло несколько дней. Никаких новостей не поступало, и я решила полностью сосредоточиться на двух вещах – Денисе и предстоящей свадьбе. По нашей договоренности со старшей медсестрой, она присматривала за мальчиком и докладывала мне обо всем. По словам Луткиной, Денис работал хорошо, отлынивать не пытался даже от самой грязной работы.

– Даже наоборот, – озабоченно хмуря брови, говорила старшая. – Знаете, Агния Кирилловна, у меня такое впечатление, будто парень специально старается зарыться в работу. Как будто… в общем, словно он сам себя наказывает, понимаете?

Я покачала головой.

– Что вы имеете в виду?

– Остальные ребята – молодежь как молодежь. Ленивые, не любят подчиняться, спорят по каждому поводу. Этот мальчишка, Руслан, – ему вообще палец в рот не клади, чуть что вопит: «Это не входит в мои обязанности!» Утки и биксы ему, видите ли, носить не нравится – подумаешь, фифа какая… А Денис ваш – тот только зубы стиснет и делает, что сказано. И за Руслана делает, и за фотомодель эту – тоже.

– За Ляну?

– Ну да. Я вообще не понимаю, что девица тут делает: с ее длиннющими наращенными ногтями вообще в больнице появляться нельзя. Да что там в больнице, даже посуду не помоешь! Видели бы вы, как она в руках судно держит: поднимет двумя пальцами, остальные оттопырит и стоит, как будто ищет, куда бы его выбросить поскорее.

– А еще что-нибудь заметили? – поинтересовалась я. – В отношении Дениса, разумеется.

Вполне понятно, что другие практиканты до тех пор, пока они не нарушали порядок в отделении, мало меня занимали.

– Даже не знаю, имеет ли это значение… – с сомнением произнесла Луткина, задумчиво поджав губы. – Поругались они.

– Денис? – уточнила я. – С кем?

– Да с Русланом, с кем же еще?

– А из-за чего, не знаете?

– Так кто ж их разберет? – развела руками Луткина. – Разговаривали довольно тихо, но было ясно, что, дай им возможность, загрызут друг друга! Руслан этот – парень противный, скажу я вам, Агния Кирилловна. Вежливый, разговорчивый, а когда думает, что на него не смотрят, на волка становится похож.

– Да бог с вами, Дарья Борисовна! – воскликнула я, смеясь. От слов старшей мне стало как-то неуютно, и я попыталась перевести все в шутку. – Они же дети еще!

Вопреки моим ожиданиям Луткина не поддержала меня. Лицо ее стало еще более суровым, чем раньше.

– Зря вы так, Агния Кирилловна, – сказала она, поджав губы так, что они вытянулись в бледную тонкую нить. – Помяните мое слово: мы с этими ребятишками еще наплачемся. Дети не дети, а странные они какие-то! Вчера дедуля один помер, так этот Руслан так рядом и крутился, все выспрашивал, отчего да почему. По-моему, у него нездоровый интерес к смерти, вот что я скажу.

Разговор со старшей медсестрой меня взволновал. Руслан интересен лишь постольку, поскольку общается с Денисом. Если Луткина чувствует, что от него исходит опасность, нужно держать ухо востро.

В тот же день я столкнулась с Людиным сыном в коридоре. Дело близилось к вечеру, и парень выглядел уставшим и вымотанным. Его сопровождала Ляна, казавшаяся, напротив, свежей и бодрой, словно только что из спа-салона. Я заметила, что халатик на ней – не такой, как у остальных девочек, а специально укороченный и слегка расклешенный, чтобы были видны ноги. А там и вправду было на что поглядеть: длинные стройные ножки в колготках телесного цвета, обутые в ярко-красные туфельки на такой шпильке, что оставалось лишь удивляться, как девушка умудряется быстро и ловко передвигаться по скользкому линолеуму. Я невольно бросила взгляд на свои туфли на плоской подошве и представила себе, как носилась бы на каблуках по этажам целый день – вот это был бы настоящий цирк, да еще и с риском для жизни! Что ж, они еще молодые, настоящей работы не хлебнули. Хотя Денис вот, например, похож на человека, отработавшего пару смен в сталелитейном цехе.

Отозвав парня в сторонку, я спросила:

– Как ты справляешься, Дениска? Если тебе нужна помощь, ты только…

– В благотворительности не нуждаюсь! – внезапно отрезал молодой человек, и его глаза полыхнули злобой, на мой взгляд, абсолютно беспричинной. – Думаете, я не знаю, что эта практика – ваших рук дело? Отец со своими советами лезет, вы тут еще! Оставьте меня в покое, слышите? Я ни к кому не пристаю, и вы меня не трогайте, а то…

Что за «то» он имел в виду, Денис не пояснил, но выглядел весьма угрожающе, учитывая тот факт, что возвышался надо мной на полголовы (хотя я считаю себя довольно рослой!). Грубость застигла меня врасплох: вот уж не ожидала услышать упреки, да еще и высказанные с такой яростью!

Пока я стояла как вкопанная и соображала, что же произошло, Денис уже удалялся в сторону палат. Его спина, широкая, как у атлета, и прямая, будто он проглотил швабру, показалась мне самым печальным зрелищем из всех, когда-либо виденных в жизни.

Дверь открыла высокая женщина, вероятно, чуть за пятьдесят, в спортивном костюме и кедах на босу ногу. Ее короткие волосы явно нуждались в стрижке и окраске, но в целом она выглядела вполне прилично – как дама, ведущая благополучный образ жизни, который нисколько не соответствовал образу жизни ее мужа, гражданина Полетаева. Формально, кстати, она являлась вдовой покойного, так как ни один из супругов не потрудился официально оформить развод.

Карпухин предъявил свое удостоверение, и зрачки женщины расширились от неприятного удивления.

– Это из-за Сергея, да? – подозрительно спросила она. – Господи, да когда же это закончится? Почему вы никак не можете понять, что нас с Сергеем больше ничего не связывает…

– Он умер, Антонина Петровна, – прервал ее Карпухин.

– Ч-что? – с запинкой переспросила она и отступила в глубь коридора.

Майор счел это за приглашение и вошел, плотно прикрыв за собой дверь. Квартира Полетаевой оказалась совершенно обычной, практически без ремонта, но чистенькой. Опытный глаз майора одним махом охватил те небольшие перемены, которые, как он предположил, женщина осуществила после того, как ее муж «переехал» жить на улицу. Она сменила несколько комнатных дверей и поклеила обои в коридоре. В остальном, судя по всему, жилье осталось в том виде, в каком находилось при супруге.