Медицинский триллер-2. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Градова Ирина - Страница 644

– Еще я думаю, – продолжал между тем Лицкявичус, – что работали профи. Операция проделана чисто – это прекрасно видно и на рентгене, и на УЗИ. Швы аккуратные, и создается впечатление, что те, кто проводил хирургию, не хотели причинить ребенку больший вред, чем необходимо.

Я заметила, что мой начальник старательно избегает называть тех, кто искалечил Толика, врачами, он использует слово «профессионалы», даже слова «люди» Лицкявичус не произносил.

– Что вы хотите сказать? – попыталась уточнить я.

– Только то, что для проведения операции такого уровня необходимы соответствующие условия. В подвале или на чердаке ничего подобного сделать невозможно, значит, у них есть подходящее помещение. Дальше. Мальчику переливали кровь – вы не могли не заметить следы от игл у него на сгибах локтей, да и вообще подобные операции проходят с большой кровопотерей. У него вторая группа А, отрицательный резус. Это значит, что у преступников имелся доступ к крови и плазме.

– Они могли купить ее? – предположила я. – В любой больнице можно это сделать – мы и не с таким сталкивались!

– Вы правы, – кивнул Лицкявичус. – В наше время все продается и покупается – даже дети и органы.

Он произнес это без всякого выражения, и я почувствовала, что за этим стоит нечто большее, нежели простое возмущение ситуацией. К своему стыду, должна признать, что за все время нашего общения глава ОМР так и остался для меня загадкой. Случайно мне удалось узнать, что когда-то он здорово пил, но потом, в одночасье, сумел взять себя в руки и избавился от пагубной привычки. Еще мне было известно, что жена Лицкявичуса впоследствии вышла замуж за его бывшего однокашника, у которого имелся сын Никита – тот самый, что сейчас также работает в ОМР, – вот и вся информация, находившаяся в моем распоряжении. И еще меня постоянно поражала способность моего босса подмечать мелкие детали. Я ведь тоже читала отчет лечащего врача Толика, но не запомнила группу крови!

– Вы что, серьезно думаете, что в какой-то клинике могут проводиться подобные нелегальные операции? – недоверчиво спросила я.

– Нельзя исключать и такой расклад, – кивнул Лицкявичус, поворачивая ключ в замке зажигания. – Будем выяснять. В любом случае надо, чтобы Никита посмотрел ребенка. Он все же трансплантолог, хоть обычно с детьми дела и не имеет, – возможно, увидит то, чего не можем мы с вами. Однако, – добавил он, – у меня есть ощущение, что наш мальчик – далеко не последний в этой цепочке и, возможно, даже не первый.

Придя домой, я сразу почувствовала, что Шилов уже там, несмотря на то, что свет везде был выключен, хотя на улице уже стемнело.

– Эй! – позвала я в пустоту, одновременно стаскивая сапоги и влезая в тапочки. – Есть кто живой?

Так как Олег не отзывался, я прошла в гостиную. Не найдя его там, я открыла дверь спальни. Шилов в одежде лежал на кровати, освещенный только огнями улицы, проникавшими сквозь большое окно-эркер.

– Ты чего тут? – встревожилась я, приближаясь. – Заболел?

– Умер, – слабо отозвался Олег, убирая руку, которой до того прикрывал глаза.

– Неужели? – усмехнулась я, поняв, что не все так плохо, как казалось вначале, если Олег еще способен шутить. – А диагноз?

– Видимо, шизофрения, – простонал он, – осложненная открытой черепно-мозговой травмой.

– Ужасно, – промурлыкала я, подползая к Олегу и просовывая руку под его шею, щекоча затылок. – Просто ужасно! Знаешь, у меня есть один очень хороший психиатр...

Олег застонал и перекатился на бок, так что его глаза оказались на одном уровне с моими.

– Есть нечего, – сказал он. – Не мог заставить себя подняться и что-то приготовить.

– Не волнуйся, я сама все сделаю, – потрепала я Олега по щеке.

– Ты просто перпетуум-мобиле какой-то, Агния! – пробормотал Олег. – А я вот ощущаю себя старой развалиной.

– Ну, развалиной – возможно, – безжалостно согласилась я. – Но не такой уж и старой.

– Спасибо на добром слове! – пробурчал Шилов, и я направилась на кухню.

Холодильник оказался плотно забит всякой всячиной – накануне мы с Олегом съездили в «Ашан» и основательно запаслись продуктами. Сварганив на скорую руку омлет с помидорами и шампиньонами, зеленый салат и нарезав красную рыбу собственного посола, я приступила к завариванию зеленого чая для Шилова, когда он и сам вполз на кухню, едва переставляя ноги, и плюхнулся на стул.

– Ну, – сказала я, – что же все-таки произошло?

– Да ничего особенного, в сущности, – вздохнул он, подпирая голову кулаком, словно без поддержки она могла отвалиться и укатиться под стол. – Просто очередной день в психбольнице.

– Давай, рассказывай, – подтолкнула я, наливая ему чай в чашку. – Не томи!

Сделав несколько глотков, Олег блаженно закрыл глаза и несколько секунд помолчал, наслаждаясь вкусом. Чай мы покупали только в специализированном китайском магазинчике, который несколько лет назад «открыл» Шилов, большой любитель этого напитка. Именно он заставил меня переосмыслить отношение к чаю. Раньше я хватала первую же попавшуюся на глаза пачку – обычно это оказывалась одна из марок, широко рекламируемых по телевидению. И, разумеется, только в пакетиках! Олег пришел в ужас, когда впервые взглянул на мои запасы чая. «Ты питаешься бумагой!» – воскликнул он. Олег был убежден в том, что чая «в пакетиках» не существует. Он называл этот продукт исключительно «чайной пылью» и настаивал на том, что напиток нужно только заваривать, причем по определенным правилам. Поначалу я противилась: черт подери, всю свою жизнь я пила именно эту «пыль» и, слава богу, не померла, но постепенно, пробуя чай, собственноручно купленный и заваренный Шиловым, я пришла к выводу, что он абсолютно прав, а я все это время ошибалась. Тем не менее я по-прежнему предпочитала черный чай, как Олег ни пытался приучить меня к зеленому. Иногда, правда, я шла ему навстречу, выпивая чашечку, не больше, но он и сам говорил, что больше двух-трех чашек зеленого чая могут повредить здоровью. Многие люди считают, что зеленый чай можно пить ведрами, поэтому полностью отказываются от традиционного черного. Это большая ошибка. Полифенолы, содержащиеся в зеленом чае, дают большую нагрузку на печень. Кроме того, как и кофе, он обладает тонизирующим эффектом, а это может плохо сказаться на тех, кто склонен к гипертонии. Но правда в том, что вкус кофе мне нравится, а вот со вкусом зеленого чая – проблема.

– Сегодня город словно взорвался! – проговорил Олег, вновь открывая глаза. – С утра начали пачками доставлять переломанный народ – как будто из горячей точки, честное слово! В основном, естественно, бабки и дедки, понимаешь, – кто же еще падает и ломает ноги-руки в начале осени?

Я и без того знала, что в отделении Шилова зимой и ранней весной, как правило, лечится молодежь, а летом и осенью – пожилые люди, которым вовсе не нужен снег и лед, чтобы упасть и что-нибудь сломать. Со стариками обычно хуже всего: случаи у них тяжелые, уход, даже в нашей, очень неплохой, больнице, – весьма условный. Чаще всего в послеоперационной палате самим родственникам пациентов приходится подносить утки, обмывать пациентов, кормить их и так далее, потому что уход не распространяется дальше реанимации. Но и это – настоящая роскошь, насколько мне известно. В большинстве больниц больных вообще не оставляют в реанимации, а везут сразу в палату – туда же, где лежат люди с артрозами, то есть «ходячие», которым и приходится в отсутствие родственников обихаживать обездвиженных товарищей по несчастью. Это форменное безобразие, и Шилов постоянно ругается с Главным, требуя увеличения штата нянечек и медсестер, доказывая, что отделения травматологии и хирургии больше всего нуждаются в дополнительном персонале, ведь именно там лежат люди в самом беспомощном состоянии. Кроме того, Олег считает, что младшему и среднему медперсоналу необходимо увеличить зарплаты, потому что за те деньги, что им платят в больницах, они вообще не считают нужным шевелиться. С другой стороны, как обычно, все зависит от человека: одна нянечка поможет, причем совершенно бесплатно, а другая обольет отборным матом и оставит валяться в собственной моче, сколько бы денег ни получала! До появления Олега в отделении врачи, в большинстве своем, не считали нужным заглядывать в палаты. Обычно они сидели в ординаторской и травили байки с медсестрами, которых тоже у дежурной стойки днем с огнем было не сыскать. Все они справедливо полагали, что в экстренной ситуации их все равно разыщут, а просто так заходить к больным, значит, напрашиваться на ненужные расспросы и жалобы. Шилов поставил всех по стойке «смирно», и ситуация очень быстро изменилась. Те, кто не выдержал нажима, сами сбежали, и Олег тут же нашел на их места новых людей – тех, в которых был уверен. Большинство остались – и не пожалели: никто и никогда не бился за своих сотрудников так, как бился Шилов. Это касалось и проблем с пациентами, и вопросов распределения годовых и квартальных премий, и работы с профкомом. Но я знала, что у Шилова жизнь нелегкая, и порой он приходит домой измотанный и истощенный, как будто побывал в аду. Сегодня, видимо, как раз такой случай.