Медицинский триллер-2. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Градова Ирина - Страница 827

– Не то слово, и не всегда «Мальборо» удается отделаться, иногда и другой «бакшиш» приходится выкладывать, в долларовом эквиваленте! Но вы не волнуйтесь, Агния: «Панацея» в полной безопасности!

– Почему?

– Корабль-то арабский, просекаете? У них в этих местах все схвачено, так что мы пройдем Суэц без сучка без задоринки!

И отчего это Еленин так волновался? Тем не менее слова кока не слишком-то меня успокоили. Кроме всего прочего, начальник НЦБ предупредил меня не делать кое-чего, что я давно спланировала, а именно – сойти в Шарме на берег и попытаться выяснить, что там за любовница была у Ван Хасселя в отеле «Хайят» – возможно, она знает, куда подевалось наше медицинское «светило»? Я не люблю бездействия, а пока что у меня сложилось такое впечатление, что Еленин не получил от меня никаких ценных сведений, ради которых, собственно, и «подсадил» меня на корабль! Конечно, я предоставила ему информацию обо всех, кого успела узнать, пересказала ему кое-какие слухи и местные «легенды»... Опять же, он приказал мне не пытаться прояснить все о связях между шефом службы безопасности и таинственным ночным грузом. Так чем же я здесь занимаюсь?! Работать анестезиологом я вполне могла бы и в родимой больнице, возвращаться домой и видеть Шилова каждый день, ложиться с ним в одну постель... Черт, а ведь Люсиль права – мне так этого не хватает!

В полдень оперировали Надиру. Мне очень хотелось, чтобы у нее все прошло удачно – эта женщина вызывала у меня симпатию. Монтанья, вопреки своему обыкновению, не шутил и не балагурил. Когда в операционную внесли сердце в спецконтейнере, у меня, признаюсь, мурашки забегали по спине. Как врачу, мне известно, что сердце – всего лишь мышца, мощный мотор, перегоняющий кровь по организму и обеспечивающий его механическое функционирование. Тем не менее я никак не могла отделаться от мысли, что оно представляет собою нечто гораздо большее. Если верить поэтам и писателям, именно в сердце, а не в мозге, «живут» любовь, ненависть, доброта, именно оно болит, когда происходит что-то плохое, и буквально выпрыгивает из груди, если человек счастлив. Как-то раз я видела передачу, где приводились факты в защиту того, что сердце является носителем человеческого «я». Показывали интервью с людьми, которым пересадили чужое сердце, и они, придя в себя после операции, обнаружили в недрах собственной памяти некие странные воспоминания, явно им не принадлежавшие. Неужели это правда и у сердца есть собственная память? Я знаю, что ученые-медики активно опровергают эту теорию как антинаучную... но вдруг и Надира, вместе с новым сердцем, как бы обретет часть личности кого-то, ей неизвестного, погибшего, чтобы дать ей вторую жизнь? И если это правда, очень важно – был ли он хорошим или плохим человеком?

Операция длилась семь часов с копейками, а это очень долго – даже не припомню, присутствовала ли я когда-нибудь при более длительной хирургии за всю свою жизнь! Таким образом, обед мы пропустили, но этот этап приема пищи не считался на «Панацее» обязательным, арабы вообще обычно едят лишь дважды в день – утром и вечером. Я всегда поражалась огромному количеству пищи, которое способен проглотить среднестатистический араб, при этом оставаясь достаточно стройным. Начать с того, что в арабском ужине просто дикое количество блюд. Начинают они, как правило, с овощных салатов, бастурмы и гебны – блюда, похожего на жареные пельмени с сыром. В качестве основного блюда они обычно едят мясо. Затем приходит черед чечевичного супа, эстакузы из лобстера, и так далее, и так далее – до полного изнеможения, пока у вас глаза не полезут из орбит. И словно бы для того, чтобы обнародовать скромные возможности европейских желудков, за всем этим еще и следует десерт – паспуса или пахлава: приторная выпечка, посыпанная орехами и пропитанная медом. Когда мне доводилось ужинать в обществе арабов, до десерта дело даже и не доходило: я «ломалась» где-то на третьем блюде, после чего могла только пить чай или кофе. Однако сегодня вечером я ощутила поистине зверский голод.

Нур уже заняла для меня место, но ни Сарики, ни Люсиль я рядом не заметила – возможно, им пришлось работать вечером.

– Ну где вы ходите, абла, операция закончилась уже сорок минут назад!

«Загрузив» тарелку до краев, я уселась за столик и поинтересовалась у своей молодой подруги:

– Как там дела в Египте?

– Паршиво! – ответила она кисло. – Слышала, как Хусейн обсуждал с помощником капитана, безопасно ли высаживаться в Шарме, и тот сказал, что теперь уже ни в чем не уверен. Похоже, революция продвигается в курортную зону!

– Слушай, Нур... – начала я, перестав жевать. – Мне нужно в Шарм!

– Что?! Вы с ума сошли, абла!

– У меня там дело.

– Агния, вы не можете сойти на берег одна – это неприемлемо!

– Что значит «неприемлемо»? – не поняла я.

– В арабской стране женщина не может появляться без сопровождения мужчины или нескольких женщин, иначе ее автоматически принимают... принимают...

– За шлюху?

Нур покрылась красными пятнами от стыда и кивнула.

– Но там же полно туристок, верно?

– Вы не понимаете – к ним так и относятся... ко всем европейским женщинам!

– Но ведь Египет живет за счет туризма!

– Правильно, однако это ничуть не мешает мужчинам презирать вас... в смысле, европейских женщин.

И все же я вовсе не собиралась отказываться от своего намерения – ведь нужно как-то оправдать мое пребывание на «Панацее»!

– Тогда я иду с вами! – в отчаянии воскликнула Нур.

– Об этом не может быть и речи! – перебила я девушку. – Ты – арабская женщина, и тебе не все равно, что о тебе подумают. А вот мне, честно говоря, плевать, что скажет кучка бородатых мужиков в шароварах о моем поведении.

Ночью мне вновь не спалось – не знаю, был ли виною тому разговор с Нур, моя усталость, мысли о предстоящих поисках таинственной любовницы доктора Ван Хасселя, тоска по дому или банальная духота? Как бы то ни было, потеряв надежду заснуть, я встала и принялась расхаживать по каюте. Что же не дает мне покоя? Размышляя над этим вопросом, я постепенно пришла к выводу, что все дело в операции Надиры Усмани. Что-то с этим обстояло не так, но никак не желавшая оформляться мысль все время ускользала от меня, и я не могла понять, в чем же дело. Без сомнения, не в трансплантологе – Монтанья, как всегда, оказался выше всяких похвал. Тогда что же?.. И тут меня внезапно осенило – ну прямо как Менделеева с его пресловутой таблицей! Вот уже несколько дней «Панацея» не принимала «вертушек», и ни одно другое судно не подходило к ней на достаточно близкое расстояние – Нур недавно обронила, что на судне стало очень скучно! Тогда, простите, откуда же взялось сердце для пересадки?! Органы имеют строго ограниченный срок хранения... Не будучи в силах сдержать свой порыв и понимая, что мне необходим немедленный ответ на этот вопрос, я вызвала по скайпу Никиту. Конечно, в Питере сейчас ночь, но вдруг мне повезет и он тоже не спит?

Никита был пасынком бывшей жены Лицкявичуса от второго брака. Мой бывший начальник и его жена Алина развелись много лет тому назад. Причиной развода послужили постоянные разъезды Лицкявичуса по «горячим точкам», а также то, что, возвращаясь, он обычно уходил в запой. Спустя несколько лет Алина от такой жизни устала и, забрав их общую дочь Ларису, ушла от мужа к его другу-врачу, у которого был маленький сын по имени Никита. Новый ее брак оказался вполне счастливым. Несмотря на сложные отношения с бывшей женой, Лицкявичус зла на друга не держал и к его сыну относился как к собственному. После того как ему удалось спасти Никиту в Южной Осетии, когда парня завалило камнями в здании госпиталя после обстрела, думаю, Никита почитал бывшего главу ОМР больше, чем родного отца, и был готов отправиться за ним даже в адское пекло, если потребуется. У нас с ним сложились дружеские отношения с первого же дня знакомства, поэтому именно к Никите я решила обратиться.

К сожалению, оказалось, что врачи-трансплантологи бессонницей не страдают, поэтому я оставила ему сообщение с просьбой – ответить как можно скорее.