Медицина катастроф в ином мире 2 (СИ) - Чагин Павел - Страница 24

— Я бы попросил! — прогундел в пол Ульрик.

Мы подняли его на ноги. Лицо мертвецки пьяного эльфа было все в крови.

— Кажется, он сломал нос.

— Не мудрено, — я, уже привычным движением пальцев наколдовал лед и приложил к его физиономии.

— Госпожа Санара тоже проснулась?

— Вроде бы нет…

— Санара — манара! — разорался Ульрик. — Манара — шманара. Где эта шманара⁈ Подать мне сюда эту чертову ведьму! Я сражусь с ней один на один! Нет! Одна на один… Черт, как сказать-то?

— Умру смертью храбрых, — подсказал Генри.

— Да! Умру смертью х… Эй, чего ты меня путаешь? Я сражу ее своим острым клинком и докажу папаше, что чего-то значу! Может тогда он оставит меня в покое…

Ульрик схватился за ножны, пытаясь выхватить свой клинок.

— Натали!

— Не ори, — зевнула отродье. — Здесь я.

— Давай чары.

Она подула ему в лицо и бравый вояка обмяк. Мы усадили эльфа на стул. Генри побежал за веревкой, а я принялся осматривать разбитое лицо. Вправлять перегородку сейчас не решился. Нужно сначала остановить кровотечение. Я зажал его нос пальцами и прислушался. Кажется все не так плохо, кровь не поступает в горло, иначе бы он захрипел. Пока хозяин таверны связывал гостя, я держал его ноздри зажатыми. Десяти минут должно хватить.

Холод сделал свое дело. Воткнув между спиной и спинкой стула доску, мы зафиксировали голову Ульрика. Прислонили затылком и обвязали лоб все той же веревкой.

— Пьянство — зло! — посетовал Генри.

— Ты ж вроде трактирщик, радоваться должен, что такие есть, — подколол я.

— Все хорошо в меру. Выпил, вкусно поел, поспал. Я таким не наливаю, от них проблемы одни. Посетителей порядочных распугивают, мебель ломают, окна бьют…

— Чего он на Санару так взъелся?

— Это все из-за отца. Выслушал я как-то давно его пьяную исповедь. Так-то Ульрик парень неплохой. Герой войны, отважный воин. Папаша у него уж слишком честолюбивый. Санару все время в пример ставит. Мол она — баба а достигла таких высот. Если не ошибаюсь, они дальние родственники. Когда-то их семейные ветви пересекались. Я говорил, что его отец — глава влиятельной торговой гильдии?

— Они занимаются солью?

— Да, монополисты чертовы. Так вот, папаша все хочет перекинуть на него дела, а Ульрику это как нож к горлу. Ну не коммерсант он. Ему армия ближе по духу. У Ульрика есть старшая сестра, которая у отца как секретарь, все дела знает, умница. Но у старика навязчивая идея.

— А при чем тут Санара?

— Да ни при чем. Просто папаша при любом удобном случае тычет ее именем, как быку красной тряпкой под нос.

— Ясно. Пусть тут посидит пока не очнется. Как проспится — поговорим. А который час?

— Около пяти.

— Так… спать я уже не буду, судя по всему. Генри, что у тебя есть из продуктов? Помнится, я обещал завтрак.

Давненько не брал ножа в руки. Так-то я не очень люблю готовить, скорее — поесть. Беда в том, что приготовить, как мне нравится, могу только сам. Поначалу в тягость было, а потом втянулся. Порадовать парней вкусной жрачкой на передовой — дорогого стоит. У людей слезы на глазах наворачиваются, жить хочется. Что же приготовить? Чтобы быстро, сытно, вкусно и необычно.

— Генри, у тебя овес есть?

— Нет. Только пшеница. Я ж лошадей не держу.

— А вы что кашу из овса не варите?

— Нет. Только из пшеницы иногда. Когда картошка кончается.

— А рис, пшено, перловка? Манка, наконец?

— Да кто ж это жрать будет⁈ — он уставился на меня с усмешкой. — Народу мясо подавай, да картоху.

— Капуста? Помидоры? Вы салаты вообще делаете? Соусы?

— Ты… сейчас с кем говорил? На графских кухнях может и делают. У меня тут таверна. Кабак!

— Ясно. Поищу у себя…

Внимательно изучив список кладовых поместья Бремеров, что покоилось в инвентаре, я отыскал овес. Причем отборный. Овсяной муки, как ни старался, не нашел. Что ж, отступать я не намерен. Осталось понять, как очистить его от шелухи. Тут помог Генри. Он потер сухие зерна в ладонях и сдул то, что отшелушилось.

— А заклинания такого нет?

— Я не знаю. Вот еще! Ману на это тратить? Так не напасешься.

— И то верно…

В четыре руки мы достаточно быстро нашелушили большую глиняную миску.

— Теперь надо сделать муку.

Генри притащил с кладовой машинку напоминающую кофемолку.

— Постой, у тебя что, кофе есть?

— Так, совсем чуть-чуть. Начинал как-то торговать, думал денег срублю, но не пошло. Дорого сильно, дороже соли. Доставлять муторно, да и любителей пить эту горечь раз-два и обчелся.

— Странно. Тащи!

На вид, зерна — как зерна. Перемолов сначала их, я принялся за овес. Разбив яйцо, замешал жидкое тесто и вылил на сковородку. Подрумянил, перевернул, уложил бекон, сыр, нарезанный кружочками томат, лист капусты, больше похожей на пекинскую. Присолил и завернув в блин, обжарил с другой стороны. Через пять минут завтрак лежал на тарелке.

— Пробуй.

Генри обнюхал мое творение и критично осмотрел. Потом осторожно взял в руки и надкусил. Мягкий сыр выступил из хрустящей лепешки залив зелень. Старый пройдоха сжевал блин не проронив ни единого слова. Облизав пальцы, он уставился на меня хмуро.

— Пересолил? — показалось, что я бухнул много соли.

— Знаешь, — он шмыгнул носом. — Кажется, я вкуснее этого ничего в жизни не ел. Овес, говоришь?

— Овсяный блин. Быстро, просто, вкусно. Начинка может быть любая. Можно один только сыр. Трубочкой свернуть и есть.

— Сделай?

И я сделал. Потом еще, и еще. Генри так расчувствовался, что пустил слезу. К завтраку все было готово. Мы застелили стол свежей скатертью. Раз уж остался отшелушенный овес, я раздавил зерна скалкой и сварил кашу на молоке, обильно приправив сливочным маслом. Вскоре проснулась Санара. Она пришла на запах, потягивая воздух носом. В углу что-то зашуршало. А я и не заметил спящую на лавке Каори. Она так завернулась в одеяло, что даже носа не было видно. Да и не до нее было. Ульрик отвлек на себя все внимание. Дамы уселись за стол. Натали тоже заинтересовалась.

— Чем нас порадует герцог? — Санара еще толком не разлепила глаза. На ее лице играла смущенная улыбка.

Мы с Генри быстренько накрыли на стол и тоже уселись. К каше дамы отнеслись с подозрением. Но, то поначалу. Получилось изумительно. Тарелки быстро опустели. Овсяный блин тоже пришелся по вкусу, хотя и вызвал явное удивление. Я сделал с беконом, с сыром, и сладкие, с перетертым творогом. Его я тоже отыскал в инвентаре. Но больше всего вопросов вызвал сладкий кофе со сливками. На тарелках ничего не осталось. Я только и успел скормить Бруно один блин.

— Что это? — наконец спросила Санара. — Я… не могу понять. Этот вкус… он ни с чем не сравним. И сладость и горечь и аромат. Это что-то из твоего мира?

— Только рецепты. Продукты местные. Кофе, молотый из зерен, молоко, блины из овсяной муки, каша из овса. Ну, сыр, бекон и зелень вы точно узнали, — я улыбнулся.

— Как овес…? — Натали аж рот открыла. — Им же лошадей кормят! Ты нас скотской едой накормил что ли⁈

— Да ладно⁉ — Каори не поленилась сходить до кухни и принести миску с зернами. — И правда, овес! Как он может быть таким вкусным?

— Молоко, масло. Немного сахара и соли. Дробишь, варишь. Ничего сложного.

— Так и есть, — подтвердил Генри. — Никакого колдовства. Он просто сварил это и разложил по тарелкам.

— Еще есть?

Наш разговор прервал стон полный боли. Завтрак перестал быть приятным. Ульрик пришел в себя. Он открыл глаза и попытался вскочить на ноги. Но не тут-то было! Веревка помешала. Так и грохнулся на бок вместе со стулом. Хорошо хоть не лицом вниз. Дико озираясь, он несколько раз дернулся, чтобы развернуться. Завидев нас, парень замер, соображая, что предпринять дальше.

— Госпожа Санара⁈ — глазки его забегали.

— Здравствуйте Ульрик. Как спалось?

— Простите, что разговариваю с вами в таком виде. Я что буянил? Почему меня связали?

— Вы могли навредить себе, сударь, — проговорил хозяин таверны. — Это для вашего же блага.