Мой дикий сводный (СИ) - Истомина Аня - Страница 34

– Извините, а вы здесь один живете? – уточняю из любопытства.

– Один, – переводит он на меня взгляд. – А что?

– Да нет, просто интересно стало. – пожимаю плечами и стараюсь скрыть неловкость за улыбкой. – Тут же вокруг никого нет. Скучно, наверное?

– Я не люблю людей, – ухмыляется мужчина, заставляя снова испытывать неловкость. – Поэтому, мне отлично.

Так он – отшельник, получается? Только вместо хижины у него большой дом со всеми удобствами.

– Чай очень вкусный, – принюхивается к чашке Мирон, отпивая еще глоток.

– Это иван чай, зверобой и липа. Зимой для поднятия иммунитета отличный набор.

– Сами делаете? – растерянно улыбаюсь.

– А что там делать-то? Нарвал да засушил. Дать с собой?

Начинаем расспрашивать его о жизни в деревне, о работе егерем. Мужчина отвечает на наши вопросы. Мне кажется, Мирон проникается, и я начинаю подозревать, что ему может прийти на ум шальная мысль остаться тут на ПМЖ. Надеюсь, что до этого не дойдет, и мне не придется переубеждать его. Одно дело – приехать отдохнуть, другое – триста шестьдесят пять дней тут куковать, даже несмотря на спутниковую связь и интернет.

– Тут летом особенно хорошо. – задумчиво вздыхает егерь и внезапно мечтательно улыбается, отчего его лицо преображается. – Речка, аисты. Земляника и лесная малина. Грибов много в дальнем лесу.

Его ностальгию прерывает громкий звонок.

– Да, Рэм, – отвечает он, снова становясь серьезным и хмурым. – Хорошо, выезжаем.

Быстро собравшись, отправляемся в обратный путь. Темный лес уже не кажется таким зловещим. Больше пугает ожидание встречи с отчимом. Как он отреагирует, боюсь даже представить.

Когда мы выезжаем из леса, вижу его огромную фигуру в свете фар.

Он оборачивается и молча ждет, когда мы все спешимся и подойдем к нему.

– Привет, Егор, – Рэм Алиевич тянет ладонь егерю, и они крепко пожимают друг другу руки. – Спасибо, что приютил моих поджигателей.

Не обращая на нас с Мироном никакого внимания, мужчины уходят в сторону пожарища. Они обходят участок, о чем-то негромко разговаривая и посмеиваясь.

Мы с Мироном тоже подходим к дому и останавливаемся возле его дымящихся останков.

Все, что могло сгореть – сгорело, а крыша обрушилась. Снег вокруг покрыт черной копотью.

– Капец, – вздыхаю, разглядывая то, что осталось.

– Ага, – усмехается Мирон, обнимая меня за плечи и притягивая к себе. – Деревянный строить не будем.

– Печку не надо забывать закрывать просто, – закатываю глаза.

– Отвлекать от растопки не надо просто, – язвит он, а я отвожу руку за спину и с усердием щипаю его за бок. – Ай, больно!

Отчим и егерь уже возвращаются обратно.

– Ладно, ребята, – вздыхает Егор и жмет руку Мирону, – удачи вам.

– Удача им пригодится, – кровожадно усмехается Рэм Алиевич.

– Ну, ты тоже додумался: оставить двоих городских без присмотра. Удивительно, что они его в первый же день не спалили. – оборачивается к нему егерь. – Так что, сильно уж не жести. Летом жду на охоту.

– Обязательно, – кивает отчим, прощается с заклятым другом юности и, дождавшись, когда он уйдет подальше, со вздохом оборачивается к нам. – Я надеюсь, это того стоило, и вам есть, что мне сказать.

Мирон бросает на меня серьезный взгляд и пожимает плечами.

– Ну,.. мы с Забавой решили пожениться.

40. Мирон

На лице отца не дрогнул ни один мускул.

Он лишь пристально смотрит на нас, затем молча кивает, дернув бровями.

— Забава, подожди нас в машине, — просит он, кивая ей в сторону дороги.

— Почему? — хмурится она.

Отец усмехается и терпеливо вздыхает.

— Потому что у меня конфиденциальный разговор с сыном.

— Иди, — киваю ей и даю в руки ключи. — Или проводить тебя?

— Нет, я сама. — покосившись на нас, Забава все же уходит.

Отец провожает ее взглядом, а затем со вздохом отворачивается к дому. Прикуривает и задумчиво разглядывает руины.

— Это я виноват, что дом сгорел, — поджимаю губы, так и не дождавшись от него никакой реакции на наши новости. — Я исправлю.

Отец снова кивает.

Достаю из внутреннего кармана куртки фотографии, которые забрал с собой из чулана. Тяну ему.

Он берет их из моих рук, быстро просматривает и, усмехнувшись, убирает в карман.

— Ты же понимаешь, что Забава — это не просто девчонка из компании, а дочка моей жены? — медленно произносит он, не глядя на меня.

— Понимаю, — смотрю на него.

— Тогда ты отдаешь себе отчет, что если ты поступишь с ней плохо, то я оторву тебе голову?

— Конечно, — усмехаюсь. — Я не обижу ее.

— Да она сама кого хочешь обидит, — тяжело вздыхает отец и разворачивается к калитке. — Дело в другом. Ты готов променять все, что было, за возможность быть с ней? Друзей, баб, привычный образ жизни? Вам еще по двадцать лет. Это девочки с детства играют в куклы и готовятся стать матерями, а мы до пятидесяти играем в войнушки и никак не наиграемся. И ты добровольно готов это все променять? Она же не из тусовщиц, которые по клубам шарятся.

— Готов, — пожимаю плечами. — Уже променял... Такое ощущение, что ты не рад.

— Да это ваше дело, — отец усмехается и качает головой. — Веселая у вас семейка получится. Вы главное детей рано не заводите, а то я волнуюсь за жизнь и здоровье своих внуков.

Закатываю глаза.

— Я все исправлю, я же сказал. — хмурюсь.

— Исправишь… Как мне Алисе-то рассказать, что тимбилдинг пошел не по плану? — снова вздыхает отец. — Ей волноваться нельзя.

— Может, она не будет волноваться? — фыркаю.

— Я бы на ее месте волновался, — ухмыляется он.

Снова закатываю глаза. С ним невозможно нормально разговаривать.

— Ладно, придумаем что-нибудь, — уже возле машины оборачивается ко мне отец. — Ты уже всяко лучше того конченного, с которым Забава встречалась недавно.

— Ну, спасибо, — развожу руками. — Звучит как «не ссытся — и ладно».

— А ты делом докажи обратное, — хмурится он и садится в машину.

— Докажу, — обещаю. Не ему, а себе больше. — Я ее люблю.

— Ну что? — встревоженно смотрит на меня Забава, когда я возвращаюсь в машину.

— Он рад, — весело подмигиваю и сжимаю ее ладонь.

— Что-то по вашим хмурым лицам не очень было заметно, — щурится она.

— А ты часто видела, чтобы отец улыбался? — усмехаюсь.

Забава лишь смущенно и как-то понимающе вздыхает и качает головой.

— Поехали домой, — выдыхаю устало. — Какой-то насыщенный день получился.

Меня рубит, и поэтому я делаю музыку погромче. Мы снова молчим с Забавой. Но, в этот раз я крепко держу ее за руку и понимаю: это победа.

Забава вырубается ближе к дому. Я паркуюсь возле подъезда и пару минут сижу, просто любуясь ей. Бужу нежным прикосновением, и мы поднимаемся в квартиру.

Пускаю ее в ванную первой, выделив свою футболку, и непроизвольно возбуждаюсь, когда она выходит в ней, такая домашняя и беззащитная.

Поскорее принимаю душ и заглядываю в спальню. Забава спит, свернувшись калачиком на моей большой кровати. От этого зрелища почему-то сбивается дыхание и щемит сердце.

Аккуратно ложусь рядом и притягиваю ее к себе, крепко обняв за талию. Несмотря на то, что я очень хочу спать, член стоит колом от близости желанного тела.

Но мне жалко ее будить.

Запихиваю руку Забаве под футболку, поглаживаю фарфоровую тонкую кожу. Перемещаюсь на грудь и обвожу ореолы, от чего соски под пальцами твердеют. Потираюсь пахом об упругие ягодицы и болезненно морщусь от невозможности скинуть напряжение. Медленно ласкаю Забаву в надежде, что она проснется. Но Забава спит крепко. И я со вздохом прекращаю ее мучить, устраиваюсь поудобнее и закрываю глаза. Впереди у нас целая жизнь. Пусть спит.