"Современный зарубежный детектив". Компиляция. Книги 1-33 (СИ) - Блэкхерст Дженни - Страница 119

— Мне пора вернуться в Вельшбоден.

— Возьми таблетки, они тебе пригодятся.

— К утру я поправлюсь, вот увидишь.

— Все равно возьми. Мне они не нужны.

Вернер положил лекарство в карман. Я помог ему надеть куртку. Снаружи было темно.

— Джереми… — проговорил Вернер. — Ты слышишь?

Я прислушался, пытаясь понять, что он имеет в виду.

— Ничего не слышу.

— Тишину. Ты слышишь тишину?

— Да, слышу.

— С тех пор как умерла Герта и я остался один, я ее ненавижу, тишину.

Двое заговорщиков и одно обещание

Два дня спустя, 10 февраля, состоялись похороны Бригитты.

Вскрытие было едва ли не простой формальностью, и заключение патологоанатома не добавило ничего нового. Бригитта покончила с собой. Макс пришел сообщить мне об этом лично утром, когда я делал в доме уборку перед возвращением Клары и Аннелизе.

— Содержание алкоголя у нее в крови в три раза превышало норму. Она была пьяна в стельку, Сэлинджер.

— Ясно.

Макс заметил синяк у меня на лбу, след от падения в больнице.

— А это что?

— Ничего особенного.

Мы молча пили кофе. Погода была серая, мрачная.

— Я слышал, Клара сегодня возвращается.

— Тебе Вернер рассказал?

— Я встретил его в аптеке. У него был нездоровый вид.

— Проблемы со спиной.

— Надо бы сходить к врачу. Пять лет назад я потянул связку. Болело чертовски. Потом Верена потащила меня к физиотерапевту. Пара сеансов — и как рукой сняло.

— Ты говорил об этом Вернеру?

— У него в одно ухо входит, в другое выходит. Такой твердолобый, но вот увидишь: когда он почувствует, что больше не может брать на руки Клару, запоет по-другому.

— Будем надеяться.

Макс повертел в руках пустую кофейную чашечку, потом встал.

— Спасибо. Ты пойдешь на похороны?

— Манфред там будет?

— Он все оплатил.

— Думаю, мне не следует там показываться.

Макс надел каскетку с гербом Лесного корпуса.

— Ты хороший парень, Сэлинджер.

Ничуть не бывало. Я — убийца.

Пока был в силах, я слушал погребальный звон, доносившийся с колокольни. Потом включил телевизор на полную громкость.

В три часа дня Вернер постучал в мою дверь.

— Как твоя спина?

— Все в порядке.

— Ты уверен?

— Сам посмотри.

Он сделал наклон вперед, потом выпрямился и встал по стойке смирно.

— И все-таки провериться у врача не мешало бы.

— Поехали, — оборвал он меня, показывая на машину. — Наша девочка заждалась.

Они уже вышли на дорогу, когда мы подъехали. На автостраде случилась авария, и это задержало нас. Наше дурное настроение рассеялось, едва мы увидели Клару.

На ней было красное пальтишко и беретик, натянутый почти до самых глаз, чтобы защититься от холода и скрыть легкую повязку, которую врач велел носить еще несколько дней. Под мышкой — медведь.

Она помахала нам рукой.

Аннелизе едва улыбнулась.

Возвращение Клары домой стало настоящим праздником. Возбужденная, она болтала не закрывая рта до самого ужина, который я приготовил с особым тщанием. Ее любимые блюда и по меньшей мере половина тех, которые нравились Аннелизе. Все мои кулинарные способности я использовал до конца.

— Тетя доктор сказала, что я очень храбрая.

— Правда?

— Она сказала, что никогда не видела такую храбрую девочку.

Клара горделиво выпятила грудь.

Врач, которая делала томографию, произвела на девочку сильное впечатление. Клара без конца о ней говорила.

— Она мне показала мой мозг. Весь разноцветный. Тетя доктор сказала, что может видеть мои мысли. Но я видела только разноцветные пятнышки. Как ты думаешь, папа, тетя-доктор умеет читать мысли?

— Компьютер не может читать мысли. Он показывает электрические импульсы в мозге. Видны эмоции, то, что ты чувствуешь.

— Электричество в мозге? Как в лампочке?

— Именно.

— Значит, тетя-доктор могла понять, что я чувствую?

— Разумеется.

— А ты знаешь, как ее зовут?

Я знал, но притворился, будто не знаю.

— Понятия не имею, золотце.

— Элизабетта, — произнесла она по слогам. — Сколько букв в этом слове?

— Десять.

— Красивое имя.

— И мне так кажется.

— Как ты думаешь, я, когда вырасту, смогу стать доктором и лечить мозг?

— Конечно, маленькая.

Так продолжалось, пока мы не заметили, что Клара начала уставать. Она растягивала слова, мотала головой. Личико побледнело.

Вернер встал из-за стола.

— Думаю, дедушке пора спать.

— Дедуля… — проговорила Клара, широко раскрывая глаза (они, как я подметил, покраснели и слипались), — посиди еще немножко.

Вернер поцеловал ее в лоб.

— Ты не устала?

— Я не устала.

— Совсем-совсем?

— Только немножко.

Вернер распрощался, а я отнес Клару в постель. Не успел я погасить свет, как она заснула. Я прикрыл дверь и спустился в кухню.

Аннелизе сидела в скованной, напряженной позе. В руках — банка форста.

Мне не понравился ее взгляд, не понравилось, как она выпила пиво одним глотком.

— Нам нужно поговорить, — сказала она.

Я знал о чем и знал, чем все кончится.

Уж никак не хеппи-эндом.

Тогда я взял ее за руки и раскрыл перед ней свое сердце.

— Знаю, что ты хочешь мне сказать. Но лучше не надо. Дай мне месяц. Если через месяц ты все еще захочешь сказать мне то, о чем думаешь сейчас, я тебя выслушаю. Один месяц. Не больше. Сделай это ради меня.

Аннелизе закусила прядку волос.

— Один месяц.

— Не больше. Потом, если увидишь… — У меня не хватило духу закончить.

— Ради Клары, — заключила она. — Ради Клары.

И встала.

— Но ты будешь спать в кабинете. Мне… — голос ее пресекся, — мне невыносимо.

Заговорщики действовали весьма искусно. Ни Аннелизе, ни я ни о чем не догадывались до последнего момента.

Около половины седьмого Вернер появился у нас, нагруженный продуктами, поздоровался и без лишних слов скрылся в кухне вместе с Кларой. Аннелизе снова стала смотреть телевизор, я же опять залез в свою нынешнюю нору, где часами глядел в потолок и пытался что-то читать.

Бесполезно. Мысли мои блуждали. Я как будто шел по канату. Под ногами разверзалась бездна одиночества. Вернер все увидел правильно: тишина не подходила мне. Мне не улыбалось провести остаток жизни, лежа на раскладушке (как сейчас) и вслушиваясь в звуки дома, из которого ушла жизнь.

Когда я в последний раз слышал, как Аннелизе смеется? Слишком давно.

Погруженный в такие мрачные мысли, я не заметил, как прошло время. Около восьми ко мне постучали. Показалась Клара. На ней было элегантное огненно-красное платье, волосы стянуты обручем. Я подметил, что и глаза у нее накрашены. Пленительное сочетание забавного и прелестного.

— Привет, малышка.

— Господин Сэлинджер, — проговорила она самым светским тоном, — ужин готов.

Я вытаращил глаза:

— Что ты сказала?

— Ужин, — повторила она, теряя терпение, — ужин подан, господин Сэлинджер.

— Ужин… — тупо пробормотал я.

— И наденьте галстук.

— У меня нет галстука, золотце. И я не понимаю, что…

Сделав несколько шагов, Клара подошла ко мне совсем близко. Поскольку я сидел, наши глаза оказались на одном уровне. В ее глазах я прочел решимость, какую девочка могла унаследовать только от матери. От Аннелизе. Клара уперлась кулачками в бока. Просто до ужаса милая.

— У тебя есть галстук, папа. Чтобы через пять минут ты был готов. Поторопись.

И она величественно удалилась.

Галстук нашелся.

Спустившись вниз, я обнаружил, что Вернер все устроил с размахом. Посредине салона больше не стояло мое любимое кресло. На его месте появился стол, накрытый на двоих. Белоснежная скатерть, раскупоренная бутылка вина (я взглянул на этикетку: крафусс 2008 года, наверное, стоит целое состояние), даже свеча, чей яркий огонек выделялся в полутьме, в которую была погружена комната.