"Современный зарубежный детектив". Компиляция. Книги 1-33 (СИ) - Блэкхерст Дженни - Страница 291

Данте указал ему на группу священников в рясах:

– Лео мог переодеться в священника, как Николас Кейдж в фильме «Без лица».

– Думаешь, Катерина собирается передать ему Томми? – проигнорировав его шутку, спросила Коломба.

– Возможно. Или присоединиться к велопаломникам и незаметно удрать. А может, и то и другое. Но вопрос в другом: войдем в парк или продолжим наблюдать за входом из укрытия?

Коломба нерешительно пожевала губу.

– Если Лео или Катерина нас узнают, они могут открыть перестрелку прямо в толпе. Или взять Томми в заложники.

– Вряд ли они ожидают нас здесь увидеть, – сказал Альберти.

– Но Лео мог и предвидеть наше появление, – сказал Данте. – Не удивлюсь, если он завербовал половину здешних священников.

– А я не удивлюсь, если он заложил тут бомбу, как тогда в Милане, – сказал Альберти. – Или уже задушил Томми.

Легкие Коломбы начали сжиматься, и она впилась ногтями в ладони.

– Черт, – пробормотала она.

– КоКа, – вмешался Данте, – как бы на нашем месте действовали полицейские?

– Оцепили бы местность, нашли и спасли заложника, обезвредили цель, – машинально перечислила Коломба. – Но для этого надо дождаться Д’Аморе… А тем временем Лео или Катерина могут убить заложника или перелезть через забор.

Данте пожал плечами:

– Мы не знаем, что задумал мой брат. Значит, тебе надо поступить так же, как поступили бы на твоем месте твои бывшие сослуживцы: перекинуть горячую картошку кому-нибудь еще.

– Томми не горячая картошка. – Коломба на секунду прикрыла веки, пытаясь успокоиться. – Думаешь, Лео скорее взорвет себя, чем сдастся?

В памяти Данте вспыхнул обрывок сна о Коробке, когда все заливала вода. Теперь Лео не прощался с ним, улыбаясь, – он встревоженно смотрел на него вблизи и велел ему спасаться.

– Он не камикадзе, – ответил Данте. – Но я уверен, что если он здесь, то позаботился о пути к отступлению.

Коломба кивнула:

– Надо придумать, как войти в парк, не бросаясь в глаза.

Альберти показал на остановившееся на главной улице кафе на колесах:

– Как насчет этого?

Женщина, убившая своего начальника и любовника, замерла метрах в десяти от белого автобуса, делая вид, что поправляет плед парню в коляске. В действительности же ее внимание было приковано к волонтерам и медсестрам Мальтийского ордена, которые маленькими группками выходили из автобуса, помогая спуститься старикам и инвалидам, кутающимся в такие же пледы, как тот, что она нашла в шахте. Казалось, половина девушек-волонтеров была южноамериканками и африканками, а другая половина – азиатками. Каждая забирала по инвалидному креслу, которые доставали из багажного отсека и раскрывали два крепких медбрата.

Женщина заметила худенькую волонтершу одного с собой возраста и цвета кожи. Та дожидалась своей порции сухих костей. Увидев, что девушке выдали гору человеческого мяса, она поняла, что не ошиблась.

Словно в хореографической постановке, медсестры, сиделки и пациенты расходились по песчаной площадке, пестрея белой формой, синими пальто и красными пледами. Худышка остановилась у закрытого входа в одну из шахт и, пропустив перед собой цветастую толпу, направилась к тенту, откуда теперь доносился гимн «Te Deum».

Женщина подкатила Томми к коляске своей «коллеги», и та, встревоженно взглянув на нее сквозь слезы, сказала что-то по-французски.

– Я знаю только итальянский и немецкий, – отозвалась женщина.

– Это ты? – нервно спросила худышка по-итальянски. – Ты Катерина?

– Я ею была. – Она приподняла бейсболку на горе мяса. Под ней скрывались раздутое лицо и шишковатый нос. В животе у нее заурчало от ужаса и удовольствия. – Что с ним?

– Цирроз печени. На последней стадии. Я его усыпила.

– Ты говорила с кем-нибудь в автобусе?

Девушка покачала головой.

– Я не снимала ни перчаток, ни вуали и вообще никогда здесь не бывала. Прежде чем уйти, я переоденусь в туалете, а потом сяду на поезд до дому, – сказала она, будто повторяя по памяти урок, а затем, не меняя тона, добавила: – Мне нужны были деньги. Я хочу вернуться на родину.

– Можешь передо мной не оправдываться. Где ты его нашла?

– В Риме. Он живет один. Но это не я его нашла. Мне сказали, где он.

– Ты видела человека, который дал тебе инструкции?

– Нет. А ты?

Женщина, называвшая себя Катериной, покачала головой и ущипнула старика за щеку. Тот не отреагировал.

– Как мне его разбудить?

Оглядевшись по сторонам, девушка дала ей завернутый в туалетную бумагу шприц.

– Что бы ты ни собиралась с ним сделать… Пожалуйста, сделай это быстро. Я хочу уйти.

– Я буду здесь до конца молебна. А ты пока посади его в автобус и дожидайся меня. Если водитель что-то спросит, скажи, что твой пациент устал и должен поспать.

– Они заметят, что это другой человек.

– Им нет до него никакого дела. Посади его в предпоследний ряд. Если он начнет шевелиться, в кармане коляски есть шприц и для него.

Катерина забрала у нее коляску со стариком и подкатила ее к станции оператора канатной дороги, по которой сера когда-то поступала на рафинировочный завод. Теперь от дороги остался лишь подвешенный в пяти метрах над землей вагон. Станция, где все еще находились остатки панели управления, была заперта, но в свой прошлый приезд женщина сменила замок. Она с легкостью открыла дверь, закатила инвалидное кресло внутрь и закрыла за собой калитку, оставшись незамеченной. Будь это какой-нибудь музыкальный фестиваль, всюду бы целовались и скручивали косяки парочки, но это был праздник добрых христиан, а добрые христиане не суются куда не надо.

Женщина взяла завернутый в туалетную бумагу шприц и вдруг поняла, что не знает, что в нем. Делать ли внутримышечную инъекцию или внутривенную? Она решила сделать укол в дельтовидную мышцу. С полминуты ничего не происходило, потом старик задрожал и закашлялся. Прошло еще не меньше двух минут, прежде чем к нему вернулось сознание. Все это время она неподвижно стояла перед ним, наслаждаясь каждой секундой.

Наконец старик открыл гноящиеся глаза и сфокусировал на ней неузнавающий взгляд. Да и как он мог ее узнать, если в последний раз видел ее шестилетней и залитой кровью?

Женщина почувствовала приятную теплоту во всем теле.

– Привет, папа, – сказала она.

Оставив Альберти дожидаться приезда ОБТ перед входом в парк, Коломба и Данте купили у торговца ветровки «K-way» с изображением папы римского на спине и велосипедные шапочки, переоделись и подошли к хозяевам кафе на колесах. Оказавшись перед выбором – помочь или попасть под арест, – один из двоих хозяев согласился поддержать их план, а другой раздраженно пошел прочь.

Попав на территорию парка в кафе-фургончике, они объехали площадь по кругу, стараясь держаться как можно ближе к толпе и разглядывая прохожих. Наконец они велели хозяину припарковаться за шатром, под крышей которого собирались верующие.

У шатра не было стен, только холщовый навес, защищающий от солнца, и Коломба и Данте видели, как верующие занимают свои места, а пара служек надевает на священника облачение. Перед алтарем – простым деревянным столом с дарохранительницей, крестом и свечой – оставалось пустое пространство без скамей, предназначенное для носилок и колясок. Там уже теснились старики и инвалиды.

– Ты в курсе, что веру в невидимое, вездесущее и всемогущее существо можно посчитать признаком душевной болезни? – спросил Данте, разглядывая лица прохожих.

– По-моему, верить, будто вселенная образовалась сама собой, куда более безумно.

– Значит, твой Боженька позволяет людям вроде Лео и Катерины разгуливать на свободе, убивать людей и похищать детей.

– Это называется свобода воли. Но ты ведь не хочешь заводить теологический спор прямо сейчас, да?

– Да.

Коломба попросила водителя припарковаться рядом с сувенирной лавкой.

– Там нельзя стоять, нас прогонят, – отозвался тот. – И потом, там даже розеток нет.