"Современный зарубежный детектив". Компиляция. Книги 1-33 (СИ) - Блэкхерст Дженни - Страница 295

– Да.

– Я рассчитываю, что ты научишь его повиновению. А он взамен поможет тебе стать рассудительнее. Он обладает необычайно высоким коэффициентом интеллекта и исключительной сообразительностью, которой, однако, нередко вредит его болезненная сексуальность. – Сняв с крючка на стене тряпку, Отец вытирает блестящее от пота лицо узника. – Надеюсь, мне не придется использовать более инвазивные методики. Я бы предпочел обойтись без операции. Впрочем, il medico pietoso fa la piaga puzzolente[212], – добавляет он по-итальянски. Убрав капельницу, он наклеивает на руку узника пластырь, затем приподнимает ему голову и дает ему выпить подслащенной воды. Большую часть стакана тот выплевывает, глаза его закатываются. – Оставлю вас наедине. Когда он придет в себя, отведи его в свою комнату. С этого момента вы связаны, понятно?

– Да, – говорит мальчик, глядя на узника и гадая, не лучше ли убить его сразу – задушить, как только Отец повернется спиной. – У него есть имя или он как я? – спрашивает он.

Отец снова опускает балаклаву:

– Можешь называть его Данте.

Глава первая

На сбор тел и установление личностей погибших в археоминеральном парке ушло две недели. Галереи шахты тянулись на много километров, из-за чего потребовалась помощь спелеологов.

Сложнее всего оказалось обследовать стоянку, где машины и автобусы сплавились с каркасом канатной дороги в единую железную массу. В конечном счете собрали тридцать девять тел, но всем было ясно, что, если бы вместо того, чтобы играть в толпе в «Grand Theft Auto»[213], Гаспаре Мантони сразу врезался в автобус, жертв было бы гораздо больше: несмотря на разразившуюся панику, те, кто не угодил под колеса автоцистерны, разбежались и успели удалиться от эпицентра взрыва.

В число тридцати девяти жертв, чьи личности были установлены, попали верующие, несколько сотрудников парка, продавцы сгоревшей сувенирной лавки, торговцы сахарной ватой и сосисками, священник, проводивший мессу, женщина, называвшая себя Катериной, ее отец и сообщница, три агента ОБТ, два карабинера и полицейский из Рима, которого отшвырнула на кирпичную стену ударная волна.

Этого полицейского звали Клаудио Эспозито.

Торжественная церемония похорон проходила в базилике Сан-Паоло-фуори-ле-Мура. Эспозито хоронили вместе с остальными военными и сотрудниками правоохранительных органов, погибшими по вине Мантони.

В траурной службе участвовали вдова Эспозито и двое его сыновей, переживающие свой самый страшный кошмар. Явились на нее и первые лица государства, включая премьер-министра, прочитавшего вдохновенную речь об опасностях исламского экстремизма. Явились Ди Марко и шишки из вооруженных сил и секретных служб со всей Европы, разразившиеся бурными аплодисментами. С пустым взглядом, устремленным на иных мертвецов и иные земли, явился Д’Аморе, которому мешали дышать сломанные ребра. Явились родители Мартины, память которой почтили вместе с памятью других жертв терроризма. Явились Лупо и Бруно, еще не оправившиеся от новости, что неуловимый Бонаккорсо несколько месяцев прожил среди них. Явился Альберти с обожженным лицом и рукой на перевязи. Его поддерживала невеста, поскольку он, не скрываясь, рыдал: за короткое время он потерял двух сослуживцев, бок о бок с которыми собирался состариться.

Явилась и Коломба, сплошь покрытая синяками после того, как на них с Томми обрушилась гора обломков, защитившая их от взрыва. Не приближаясь ни к бывшим сослуживцам, ни к родным погибших, она стояла в толпе простых людей, пришедших на похороны из солидарности или чтобы попасть на телевидение. Со стрижкой под ежик и мешками под глазами ее никто не узнал. Никто, кроме Сантини.

– Это ты виновата, проклятая мразь! – прокричал бывший начальник ей в лицо, подбежав к ней через все похоронное шествие. Он был пьян и едва держался на ногах.

Коломба попыталась обойти его, но Сантини пошел за ней.

– Эспозито работал в отделе персонала! – орал он. – На какой хер он тебе сдался? Зачем ты впутала его в свое дерьмо?

Участники процессии продолжали свой путь, демонстративно не обращая внимания на эту сцену. Коломба было последовала за ними, но Сантини вновь преградил ей дорогу.

– Какого черта тебе от меня надо? – устало спросила Коломба.

– Чтобы ты убралась отсюда! – все больше нависая над ней, закричал Сантини. – Вон! Тебе здесь не место! Ты не заслуживаешь того, чтобы здесь находиться!

Сквозь толпу проталкивались два полицейских в штатском. Они сопровождали Сантини на церемонию и упустили момент, когда он внезапно пошел прочь. Один из полицейских взял его под руку.

– Господин Сантини, – сказал он, – пойдемте, пожалуйста. Оно того не стоит.

Во взгляде Сантини блеснула искорка разума, и он на пару шагов отступил:

– Ладно. Только выпроводите ее отсюда.

Однако во вмешательстве полиции не было необходимости: пропустив процессию вперед, Коломба осталась на опустевшей улице одна. Она пошла по римским улицам к дому, который стал казаться ей чужим.

Путь ее пролегал по Корсо, но Коломба миновала отель «Имперо», не замедляя шага: к этой встрече она пока готова не была.

Данте провел неделю на застекленной террасе люкса на верхнем этаже отеля «Имперо», без остановки куря и накачиваясь водкой, кофе и таблетками. Ему предстояло смириться еще с одним отрезком утраченной жизни – десятком часов, проведенных им в печи, прежде чем его вытащил прибывший отряд гражданской обороны.

Дно было облито моторным маслом, и Данте не сумел бы выкарабкаться самостоятельно, даже находись он в ясном сознании, а это было отнюдь не так. После взрыва он утратил всякое представление о себе. Когда его обнаружили спасатели, он, полуобнаженный и покрытый копотью, что-то неразборчиво кричал. К счастью, в отряд входил врач «скорой помощи» из Портико, опознавший его как «господина Каселли» с «Виллы „Покой“» и позвавший Коломбу, упорно разыскивавшую Данте среди развалин.

Сохранить в тайне новость о том, что он жив, стало невозможно, и начальник полиции сделал официальное заявление, сообщив, что господин Торре найден, а похитивший его лидер ячейки ИГИЛ убит во время теракта на серной шахте.

Данте оставалось лишь запереться в гостинице, скрываясь от всех без исключения: и от журналистов, и от любопытных, и от знакомых – даже от своего адвоката и старого друга Роберто Минутилло, которому так и не удалось его повидать.

Не сумел он прогнать только своего приемного отца Аннибале Валле – грузного бородатого семидесятилетнего великана весом почти в два центнера, способного передвигаться разве что благодаря костылям.

Сидя на двух сдвинутых стульях, Аннибале смотрел на Данте, который занимался чем угодно, лишь бы не обращать на него внимания.

– Нельзя сидеть взаперти вечно, – как мог мягко сказал старик.

Данте затушил окурок о колотый лед на дне стакана.

– Хватит, Данте, – ласково продолжил Аннибале. – Много лет я наблюдал, как ты борешься и страдаешь. Возможно, пора с этим покончить. Я желаю тебе добра, хочу тебя защитить. Все твои домыслы…

– Домыслы! – перебил Данте. Взяв чистый стакан, он наполнил его льдом и водкой «Белуга». – Ты так же говорил, когда я пытался объяснить тебе, что Отец еще жив. – Он недобро улыбнулся. – Прежде чем я узнал, что я не настоящий Данте. Что ты солгал, чтобы выйти из тюрьмы, куда тебя посадили за мое убийство. Извини, за убийство твоего сына.

Аннибале понурился:

– Данте… что мне сделать, чтобы ты меня простил? Я тебя люблю.

– Мне не за что тебя прощать, – сказал Данте, закуривая очередную сигарету. – Первое, что я узнал, выбравшись из силосной башни, – это что люди лгут. И ты не исключение. – После долгого молчания он спросил: – Ты когда-нибудь думаешь о нем? О своем настоящем сыне?