"Современный зарубежный детектив". Компиляция. Книги 1-33 (СИ) - Блэкхерст Дженни - Страница 537

— О, дорогая, это дело ближайшего времени, я уверена. Вы уже целовались?

— Нет еще.

— Во всяком случае, если он захочет тебя потискать, ради бога, не упрямься!

— Хорошо, мама.

— И какая чудная мысль ему пришла — пригласить тебя в кино!

— На самом деле это я его пригласила. Набралась духу, позвонила ему и сказала: «Милый Гарри, вы слишком много работаете! Давайте сегодня вечером сходим в кино».

— И он согласился…

— Сразу! Без всяких колебаний!

— Вот видишь, как будто он сам это придумал.

— Мне всегда так неловко его беспокоить, когда он пишет… Потому что он пишет обо мне. Я знаю, я видела кусочек. Он там говорит, что ходит в «Кларкс», только чтобы видеть меня.

— О, милая! Это так волнительно.

Тамара схватила коробочку румян и размалевала дочери лицо, погрузившись в мечты. Он пишет книгу о ней: значит, скоро в Нью-Йорке все узнают про «Кларкс» и про Дженни. Наверно, и фильм будет. Какая чудесная перспектива! Этого Квеберта сам Бог послал: были они хорошими, добрыми христианами, вот и награда. Она быстро раскинула мозгами: в ближайшее воскресенье непременно нужно закатить обед под открытым небом, чтобы все стало официально. Времени мало, но ничего не поделаешь, еще через неделю, в субботу, будет уже летний бал, и весь потрясенный город станет завистливо взирать на Дженни под ручку с великим писателем. Значит, ее, Тамары, подруги должны увидеть дочь и Гарри вместе до бала, чтобы слух успел облететь всю Аврору, тогда на балу они будут гвоздем вечера. Ах, какое счастье! Она так волновалась за дочь: ведь та в итоге могла выскочить за какого-нибудь проезжего дальнобойщика. Или хуже — за социалиста. Или еще хуже — за негра. От этой мысли ее бросило в дрожь — ее Дженни и ужасный негр! Вдруг она встревожилась: многие великие писатели были евреи. А вдруг Квеберт — еврей? Какой кошмар! Может, даже еврей-социалист! Как жалко, что у евреев белая кожа, их так просто не опознаешь. Негры, по крайней мере, честны, они черные, чтобы всем было ясно видно. А евреи — притворщики. Она почувствовала боль в животе, у нее свело желудок. После дела Розенбергов она ужасно боялась евреев. Они же передали Советам атомную бомбу! Как узнать, не еврей ли Квеберт? Внезапно ее осенило. Она взглянула на часы: как раз успеет до его прихода. И бросилась в магазин.

В двадцать минут четвертого перед домом Куиннов остановился черный «шевроле-монте-карло», и Роберт Куинн с удивлением увидел, как из него выходит Гарри Квеберт: ему самому особенно нравилась эта модель. Еще он отметил, что великий писатель был совсем не при параде. Тем не менее он обратился к нему с напыщенным приветствием и немедленно предложил выпить истинной шикоты, как и учила жена:

— Шампанского? — проревел он.

— Э-э, честно говоря, я не большой любитель шампанского, — отозвался Гарри. — Может, просто пива, если у вас есть…

— Ну конечно! — вдруг совершенно по-свойски возликовал Роберт.

Вот в пиве он знал толк. У него даже была книга обо всех сортах пива, какие варят в Америке. Он поспешил к холодильнику взять две холодные бутылки, а по пути объявил дамам на втором этаже, что не-такой-уж-великий Гарри Квеберт прибыл. Мужчины уселись под маркизой, закатав рукава рубашек, чокнулись бутылками и заговорили о машинах.

— Почему у вас «монте-карло»? — спросил Роберт. — То есть я хочу сказать, при вашем-то положении вы могли выбрать какую угодно модель, а взяли «монте-карло»…

— Она спортивная и в то же время практичная. И потом, мне нравится ее дизайн.

— Мне тоже! В прошлом году я чуть не сломался и не купил!

— Почему же не купили?

— Жена не захотела.

— Надо было сперва купить, а потом уже спрашивать ее мнение.

Роберт расхохотался; этот Квеберт, оказывается, совсем простой, приветливый, а главное, очень симпатичный. В эту минуту на крыльцо выкатилась Тамара, неся в руках то, за чем она бегала в супермаркет: блюдо с нарезанным салом и колбасами. «Добрый день, мистер Квеберт! — заголосила она. — Добро пожаловать! Хотите свининки?» Гарри поздоровался и взял ветчины. При виде гостя, жующего ветчину, ее охватило сладостное чувство облегчения. Идеальный мужчина — и не негр, и не еврей.

Придя в себя, она обнаружила, что Роберт снял галстук и что мужчины пьют пиво прямо из бутылки.

— Чем это вы занимаетесь? Вы не пьете шампанское? А ты, Роберт, почему такой расхристанный?

— Мне жарко! — жалобно отозвался Боббо.

— А я больше люблю пиво, — объяснил Гарри.

И тут вышла Дженни в своем вечернем платье — чересчур нарядная, но обворожительная.

В это самое время в доме на Террас-авеню, 245, преподобный Келлерган, войдя в комнату дочери, застал ее в слезах.

— Что случилось, моя милая?

— О, папа, мне так грустно…

— Почему?

— Из-за мамы…

— Не говори так…

Нола сидела на полу с заплаканными глазами. Преподобному стало ее очень жаль.

— А давай пойдем в кино? — предложил он, чтобы ее утешить. — Ты, я и огромный пакет попкорна! Сеанс в четыре, мы еще успеем.

— Моя Дженни — особенная девочка, — говорила Тамара, пока Роберт, пользуясь тем, что жена отвернулась, напихивался колбасой. — Представляете, она уже в десять лет побеждала на всех местных конкурсах красоты. Дженни, милая, ты помнишь?

— Да, мама, — вздохнула Дженни. Ей было очень неловко.

— А давайте посмотрим старые альбомы с фотографиями? — предложил Роберт с набитым ртом, вспомнив пьесу, которую его когда-то заставила выучить жена.

— О да! Альбомы! — воодушевилась Тамара.

Она немедленно притащила целую кучу альбомов, отражающих первые двадцать четыре года существования Дженни на свете. И, переворачивая страницы, все время восклицала: «А кто эта чудесная девушка?» — «Это Дженни!» — отвечали они с Робертом хором.

Когда с фотографиями было покончено, Тамара приказала мужу наполнить бокалы шампанским и решилась наконец заговорить о приеме, который рассчитывала устроить в ближайшее воскресенье.

— Если вы не заняты, мистер Квеберт, приходите к нам на обед в будущее воскресенье.

— С удовольствием.

— Не волнуйтесь, ничего особо мудреного не будет. То есть, в смысле, я знаю, что вы приехали сюда отдохнуть от нью-йоркской светской суеты. Будет просто деревенский обед с приличными людьми.

Без десяти четыре, когда Нола с отцом входили в кино, перед входом остановился черный «шевроле-монте-карло».

— Иди займи места, а я займусь попкорном, — предложил дочери Дэвид Келлерган.

Нола вошла в зал в ту самую минуту, когда Гарри и Дженни оказались в вестибюле кинотеатра.

— Иди займи места, а я на минутку забегу в туалет, — предложила Дженни.

Гарри вошел в зал и, пробираясь сквозь толпу зрителей, нос к носу столкнулся с Нолой.

Увидев ее, он почувствовал, что сердце выпрыгивает из груди. Ему так ее не хватало.

Увидев его, она почувствовала, что сердце выпрыгивает из груди. Ей надо было с ним поговорить: если он с этой Дженни, пусть скажет. Она хотела услышать это от него.

— Гарри, я…

— Нола…

В этот момент из толпы вынырнула Дженни, и Нола, поняв, что она пришла с Гарри, метнулась прочь из зала.

— С тобой все в порядке, Гарри? — спросила Дженни. Она не успела заметить Нолу. — Ты какой-то странный.

— Да… Я… я сейчас приду. Займи нам места, я куплю попкорна.

— Да! Попкорна! Попроси, чтобы положили побольше масла.

Гарри толкнул двери зала и увидел, как Нола, пробежав через вестибюль, поднимается на галерею второго этажа, закрытую для публики. Он кинулся за ней, перескакивая через две ступеньки.

На втором этаже было безлюдно; он нагнал ее, схватил за руку и прижал к стене.

— Пустите меня, — сказала она, — пустите, или я закричу!

— Нола! Нола, не сердись на меня.

— Почему вы меня избегаете? Почему больше не приходите в «Кларкс»?