"Современный зарубежный детектив". Компиляция. Книги 1-33 (СИ) - Блэкхерст Дженни - Страница 543

— Вы кому-нибудь говорили про этот листок?

— Конечно!

— Кому?

— Шефу Пратту. Через пару дней после того, как его нашла.

— Только ему?

— Многим говорила, после того как Нола пропала. Полиция должна была знать, что Квеберт — это след.

— Значит, если я правильно понимаю, вы узнаёте, что Гарри Квеберт влюблен в Нолу, и никому не говорите до того самого момента, когда девочка исчезает, то есть два месяца спустя?

— Да, так.

— Миссис Куинн, — сказал я. — Насколько я вас знаю, мне непонятно, почему вы сразу не воспользовались своим открытием, чтобы навредить Гарри, ведь он, в конце концов, скверно обошелся с вами, не пришел на ваш обед… Я имею в виду, не в обиду вам будь сказано, что в вашем характере было бы скорее развесить этот листок по всему городу или разбросать по почтовым ящикам соседей.

Она опустила глаза:

— Значит, вы не понимаете? Мне было так стыдно. Так стыдно! Гарри Квеберт, великий писатель из Нью-Йорка, отверг мою дочь ради пятнадцатилетней девочки. Мою дочь! Каково мне было, как вы думаете? Такое унижение! Такое унижение! Я пустила слух, что у Дженни с Гарри все прочно, так представьте, что бы люди сказали… А потом, Дженни была так влюблена. Она бы умерла, если б узнала. Вот я и решила все держать при себе. Надо было видеть мою Дженни в тот вечер, когда был летний бал, на следующей неделе. Такая грустная, хоть и под ручку с Тревисом.

— А что шеф Пратт? Что он вам ответил, когда вы ему рассказали?

— Что он проведет расследование. Я ему еще раз говорила, когда малышка исчезла, и он сказал, что это может быть уликой. Беда в том, что за это время листок пропал.

— То есть как это — пропал?

— Я его хранила в сейфе «Кларкса». Открыть его могла только я. А потом в один прекрасный день, в самом начале августа семьдесят пятого, листок загадочным образом исчез. А нет листка — нет и улик против Гарри.

— Кто мог его взять?

— Понятия не имею! До сих пор ломаю голову. Огромный литой сейф, ключ был у меня одной. Там хранилась вся бухгалтерская отчетность «Кларкса», зарплата и немного наличности для заказов. Однажды утром я обнаружила, что листка там больше нет. И никаких следов взлома. Все на месте, кроме этого проклятого клочка бумаги. Как такое могло случиться, ума не приложу.

Я записал ее слова: история становилась все интереснее. И задал еще один вопрос:

— Между нами, миссис Куинн, что вы почувствовали, когда узнали о чувствах Гарри к Ноле?

— Злость, отвращение.

— Вам не приходило в голову попытаться отомстить Гарри, посылая ему анонимные письма?

— Анонимные письма? Разве я похожа на человека, способного на такую гадость?

Я не стал настаивать и продолжал расспросы:

— Как вы думаете, у Нолы могла быть связь еще с кем-то из мужчин в Авроре?

Она чуть не поперхнулась холодным чаем.

— Вот уж это вообще не по делу! Во-об-ще! Она была милая девочка, такая славная, всегда готовая услужить, работящая, умница. Что вы тут сочиняете какие-то неуместные постельные истории?

— Я только спросил, просто так. Вы знаете такого человека — Элайджу Стерна?

— Конечно, — ответила она так, будто это само собой разумеется. И добавила: — Он был владельцем до Гарри.

— Владельцем чего?

— Дома, естественно, Гусиной бухты. Дом принадлежал Элайдже Стерну, и раньше он регулярно туда наведывался. По-моему, это было родовое поместье. Было время, когда его часто можно было встретить в Авроре. Потом он унаследовал отцовское дело, ему стало некогда приезжать, и он стал сдавать Гусиную бухту в аренду и в конце концов продал дом Гарри.

Я не верил своим ушам:

— Гусиная бухта принадлежала Элайдже Стерну?

— Ну да. Что это с вами, юноша из Нью-Йорка? Вы аж побледнели…

В понедельник 30 июня 2008 года, в десять тридцать утра, в Нью-Йорке, на 51-м этаже небоскреба издательства «Шмид и Хансон» на Лексингтон-авеню, Рой Барнаски начал еженедельное совещание со своей секретаршей Маризой.

— Маркус Гольдман должен был до сегодняшнего дня прислать вам рукопись, — напомнила Мариза.

— Думаю, вы ничего от него не получали…

— Ничего, мистер Барнаски.

— Я так и подозревал, я с ним говорил в субботу. Экий упрямец. Все насмарку.

— Что мне делать?

— Поставьте в известность Ричардсона. Скажите, что мы подаем судебный иск.

В эту минуту в дверь постучали: ассистентка Маризы позволила себе прервать совещание. В руках у нее был листок бумаги.

— Я знаю, что у вас совещание, мистер Барнаски, — извинилась она, — но вам только что пришел мейл, и, по-моему, это очень важно.

— От кого еще? — раздраженно спросил Барнаски.

— От Маркуса Гольдмана.

— От Гольдмана? Давайте сюда немедленно!

— Вы распечатали вложение?

— Нет, мистер Барнаски.

— Идите распечатайте немедленно!

— Да, мистер Барнаски.

Эти два абзаца, написанные утром 30 июня 2008 года, были первым упоминанием об Элайдже Стерне в моей книге. Я добавил их к тексту, сохранил документ и отправил его Рою Барнаски. А потом сразу отправился в Конкорд, полный решимости встретиться со Стерном и понять, что связывало его с Нолой. Я был в пути около получаса, когда у меня зазвонил телефон.

— Алло?

— Маркус? Это Рой Барнаски.