"Современный зарубежный детектив". Компиляция. Книги 1-33 (СИ) - Блэкхерст Дженни - Страница 546

Он грустно посмотрел на меня:

— Просто так.

Я схватил его за плечи:

— Мы всегда будем друзьями, Гарри! Я вас никогда не брошу. И эта книга — свидетельство моей нерушимой дружбы.

— Спасибо, Маркус. Я тронут. Но дружба не должна быть движущей силой этой книги.

— Это почему?

— Помните наш разговор в тот день, когда вы получали диплом в Берроузе?

— Да, мы с вами долго бродили по кампусу. Дошли до зала для бокса. Вы спросили, что я теперь намерен делать, я ответил, что собираюсь писать книгу. Тогда вы меня спросили, почему я пишу. Я сказал, что пишу, потому что мне это нравится, а вы ответили…

— Да-да, что я ответил?

— Что жизнь — штука бессмысленная. И что писать — значит придать жизни смысл.

— Вот именно, Маркус. Как раз эту ошибку вы и совершили несколько месяцев назад, когда Барнаски стал требовать от вас рукопись. Вы стали писать, потому что надо было сдать книгу, а не затем, чтобы придать смысл своей жизни. Делать что-то только потому, что надо, всегда бессмысленно: ничего удивительного, что вы не сумели выжать из себя ни строчки. Писательский дар не потому дар, что вы правильно пишете, а потому, что вы способны придать вашей жизни смысл. Каждый день одни люди рождаются, другие умирают. Каждый день толпы безымянных служащих приходят в огромные серые небоскребы. Но есть и писатели. Писатели, по-моему, живут более насыщенной жизнью, чем все прочие люди. Не пишите во имя нашей дружбы, Маркус. Пишите потому, что для вас это единственный способ превратить ту мелкую, ничтожную штуку, какую называют «жизнь», в ценный и благодарный опыт.

Я долго смотрел на него. Мне казалось, что я сижу на последнем уроке Учителя. Это было невыносимое чувство. Потом он сказал:

— Она любила оперу, Маркус. Вставьте это в книгу. Ее любимая была «Мадам Баттерфляй». Она говорила, что самые прекрасные оперы — это грустные истории любви.

— Кто? Нола?

— Да. Эта пятнадцатилетняя девчушка до смерти любила оперу. После покушения на самоубийство ее отправили дней на десять в Шарлотс-Хилл, это такой санаторий. Сейчас сказали бы — психиатрическая клиника. Я ее тайком навещал. Приносил ей пластинки с операми, и мы их ставили на маленьком переносном проигрывателе. Она была взволнована до слез, говорила, что если не станет актрисой в Голливуде, то будет петь на Бродвее. А я ей говорил, что она будет величайшей певицей в истории Америки. Знаете, Маркус, я думаю, что Нола Келлерган могла покорить всю страну…

— Как вы думаете, ее родители не могли с ней разделаться? — спросил я.

— Нет, по-моему, это маловероятно. Да еще эта рукопись и надпись на ней… Во всяком случае, я плохо себе представляю Дэвида Келлергана в роли убийцы собственной дочери.

— Но ведь были эти побои…

— Побои… Это была странная история…

— А Алабама? Нола вам не рассказывала об Алабаме?

— Алабама? Да, Келлерганы приехали из Алабамы.

— Нет, я про другое, Гарри. По-моему, в Алабаме произошло некое событие, и оно, вероятно, как-то связано с их отъездом. Но я не знаю, что именно… И непонятно, у кого можно узнать.

— Бедный мой Маркус, у меня такое впечатление, что чем дальше вы копаете это дело, тем больше в нем загадок…

— Это не просто впечатление, Гарри. Кстати, я обнаружил, что Тамара Куинн знала про вас с Нолой. Она сама мне сказала. В тот день, когда Нола пыталась покончить с собой, она, разозлившись, отправилась к вам, потому что вы ее кинули, не пришли на ее обед в саду. Но вас не было дома, и она рылась в вашем кабинете. Она нашла страницу, которую вы написали про Нолу.

— Вот вы сейчас сказали, и я вспомнил, что действительно одного листка не хватало. Я его долго искал, но так и не нашел. Думал, что посеял, хотя тогда меня это сильно удивило, я всегда был очень аккуратен. Что она с ним сделала?

— Говорит, что потеряла…

— Анонимные письма — это она?

— Сомневаюсь. Ей даже в голову не приходило, что между Нолой и вами что-то есть. Она думала, что это просто ваши фантазмы. К слову, шеф Пратт вас допрашивал, когда расследовал исчезновение Нолы?

— Шеф Пратт? Нет, ни разу.

Это было странно: почему Пратт не стал задавать Гарри вопросов в рамках расследования, если, по словам Тамары Куинн, она поставила его в известность о том, что узнала? Затем я отважился назвать имя Стерна — конечно, не упоминая ни Нолы, ни портрета.

— Стерн? — переспросил Гарри. — Да, я с ним знаком. Он был владельцем Гусиной бухты. Я у него выкупил дом после успеха «Истоков зла».

— Вы хорошо его знаете?

— Не сказал бы, что хорошо. Встречались пару раз тем летом семьдесят пятого. Первый раз — на летнем балу: мы сидели за одним столом. Симпатичный человек. Потом мы виделись еще. Он был великодушен, верил в меня. Он глубоко порядочный человек, много сделал для культуры.

— Когда вы его видели последний раз?

— Последний раз? Наверно, по поводу продажи дома. В конце семьдесят шестого. А с чего это вдруг вы о нем заговорили?

— Просто так. Скажите, Гарри, вы упомянули летний бал: это тот, на который Тамара Куинн надеялась отправить свою дочь вместе с вами?

— Тот самый. В конце концов я пошел один. Какой вечер… Вообразите, я выиграл главный приз в лотерею: недельный отдых на Мартас-Винъярде.

— И вы туда ездили?

— Разумеется.

В тот вечер, вернувшись в Гусиную бухту, я обнаружил мейл от Роя Барнаски: он делал мне предложение, от которого не откажется ни один писатель.

Во вложении был проект договора, по которому мне предлагался аванс в миллион долларов.

Ночью я долго не мог уснуть: в голове теснилось множество разных мыслей. Ровно в половине одиннадцатого мне позвонила мать. В трубке слышался шум, и говорила она шепотом.

— Мама?

— Марки! Марки, ты никогда не угадаешь, с кем я сейчас.

— С папой?

— Да. Да нет! Представляешь, мы с твоим отцом решили провести вечер в Нью-Йорке и пошли ужинать к этому итальянцу, возле Коламбус-сёркл. И, думаешь, с кем мы столкнулись у входа? С Денизой! Твоей секретаршей!

— Ну и что?

— Не прикидывайся простачком! Думаешь, я не знаю, что ты с ней сделал? Она мне все рассказала! Все!

— Что она такого рассказала?

— Что ты ее выставил за дверь!

— Мама, я не выставлял ее за дверь. Я подыскал ей хорошую работу в издательстве «Шмид и Хансон». Мне больше нечего было ей предложить, ни книг, ни планов, ничего! Надо было хоть немного позаботиться о ее будущем или нет? Я нашел ей отличное место в отделе маркетинга.

— О, Марки, мы упали друг другу в объятия. Она говорит, что скучает по тебе.

— Мама, ради бога!

Она еще понизила голос. Я с трудом ее слышал.

— Марки, я что подумала…

— Что?

— Ты знаешь великого Джека Лондона?

— Писателя? Да. И какая связь?

— Я вчера вечером видела про него документальный фильм. Какое счастье, что я посмотрела эту передачу, просто подарок небес! Представляешь, он женился на секретарше! На своей секретарше! И кого я сегодня встречаю? Твою секретаршу! Это знак, Марки! Она вполне ничего, а главное, битком набита эстрогенами! Уж я-то знаю, женщины это чувствуют. Она фертильна, послушна, она тебе каждые девять месяцев будет рожать по младенцу! Я ее научу, как воспитывать детей, и они будут совсем такие, как я хочу! Чудесно, правда?