"Современный зарубежный детектив". Компиляция. Книги 1-33 (СИ) - Блэкхерст Дженни - Страница 582

— Мама, я не собираюсь жениться. Я один в номере.

Гэхаловуд, сидевший в моей комнате и поглощавший весьма плотный завтрак, не нашел ничего лучшего, как крикнуть: «Эй! Я тоже здесь!»

— Кто это? — тут же заинтересовалась мать.

— Никто.

— Не говори, что никто! Я слышала мужской голос. Маркус, я должна тебе задать крайне важный медицинский вопрос, и ты честно ответишь той, что носила тебя в животе целых девять месяцев: в твоей комнате прячется мужчина, гомосексуалист?

— Нет, мама. Это сержант Гэхаловуд, он полицейский. Он вместе со мной ведет расследование, а заодно старается, чтобы мои счета за обслуживание не похудели.

— Он голый?

— Что? Ну конечно нет! Это полицейский, мама! Мы вместе работаем.

— Полицейский… Я, знаешь ли, не вчера на свет родилась: бывает такая музыка, когда мужчины хором поют, бывает байкер, весь в коже, и водопроводчик бывает, и индеец, и полицейский…

— Мама, он самый настоящий полицейский.

— Марки, заклинаю нашими предками, бежавшими от погромов, если ты любишь мамочку, прогони из своей комнаты этого голого мужчину.

— Мама, я никого прогонять не буду.

— О, Марки, зачем ты мне звонишь и меня расстраиваешь?

— Это ты звонишь, мама.

— Потому что мы с твоим отцом боимся этого сумасшедшего преступника, который тебя преследует.

— Никто меня не преследует. Газеты преувеличивают.

— Я каждое утро и каждый вечер заглядываю в почтовый ящик.

— Зачем?

— Зачем? Зачем? И он еще меня спрашивает зачем! Из-за бомбы!

— Вряд ли кто-нибудь подложит вам бомбу, мама.

— Нас взорвут! Мы умрем! И так и не порадуемся внукам. Ты доволен собой? На днях, вообрази себе, за отцом до самого дома ехала огромная черная машина. Папа вбежал внутрь, а машина встала на улице, прямо рядом.

— Вы вызвали полицию?

— Ну разумеется. Приехали две машины, с сиренами.

— И?..

— Это были соседи. Эти негодяи купили новую машину! Даже не предупредив нас! Новую машину, тц-тц-тц! Все говорят, что скоро будет страшный экономический кризис, а они покупают новую машину! Разве это не подозрительно, а? Думаю, муж занимается наркоторговлей или чем-то в этом роде.

— Мама, ну что за глупости ты говоришь?

— Я знаю, что говорю! И не разговаривай так со своей бедной матерью, которая с минуты на минуту может погибнуть от бомбы! Как твоя книга?

— Двигается, и быстро. Через месяц должен закончить.

— А чем она кончается? Может, тот, кто убил девочку, и тебя хочет убить.

— Вот это моя единственная проблема: я до сих пор не знаю, чем кончается эта книга.

Под вечер понедельника, 21 июля, когда я писал главу, где Нола и Гарри решают вместе уехать в Канаду, ко мне в номер влетел Гэхаловуд. Он был невероятно возбужден и первым делом схватил бутылку пива из мини-бара.

— Я был у Элайджи Стерна, — сообщил он.

— У Стерна? Без меня?

— Не забывайте, что Стерн подал в суд на вашу книгу. Короче, сейчас расскажу…

Гэхаловуд объяснил, что появился у Стерна без предупреждения, чтобы визит не выглядел официальным, и встретил его адвокат Стерна, Бо Силфорд, бостонский гений защиты. Он был в спортивном костюме, весь потный, и сказал: «Дайте мне пять минут, сержант. Быстренько приму душ и буду в вашем распоряжении».

— Приму душ? — переспросил я.

— Вот именно, писатель, я же и говорю: этот Силфорд разгуливал в вестибюле полуголый. Я подождал в маленькой гостиной, потом он вернулся, уже в костюме, а с ним Стерн, и Стерн сказал: «Ну вот, сержант, вы познакомились с моим партнером».

— С его партнером? Вы хотите сказать, что Стерн…

— Гомосексуалист. А следовательно, он, скорее всего, никогда не испытывал ни малейшего влечения к Ноле Келлерган.

— И что все это значит? — спросил я.

— Я ему задал тот же вопрос. Он был вполне открыт для разговора.

Стерн сказал, что очень раздражен моей книгой, что я сам не знаю, что пишу. И тут Гэхаловуд перехватил мяч и предложил Стерну прояснить некоторые пункты расследования.

— Мистер Стерн, — сказал он, — в свете того, что мне стало известно о ваших… сексуальных предпочтениях, можете ли вы сказать, какого рода отношения связывали вас с Нолой?

Стерн и бровью не повел:

— Я же вам говорил с самого начала. Чисто рабочие отношения.

— Рабочие отношения?

— Это когда кто-то для вас что-то делает, а вы ему платите, сержант. В данном случае она позировала.

— То есть Нола Келлерган в самом деле приезжала сюда позировать вам?

— Да. Только не мне.

— Не вам? А кому же?

— Лютеру Калебу.

— Лютеру? Зачем?

— Ради его удовольствия.

Сцена, о которой рассказал Стерн, происходила вечером, в июле 1975 года. Стерн не помнил точной даты, но дело было в конце месяца. Сопоставляя числа, я установил, что это случилось перед самой поездкой на Мартас-Винъярд.

Конкорд. Конец июля 1975 года

Было уже поздно. В доме находились только Стерн и Лютер: они сидели на террасе и играли в шахматы. Когда в дверь вдруг позвонили, оба удивились, кто мог прийти в такой час. Лютер пошел открывать и вернулся на террасу, ведя за собой очаровательную белокурую девушку с покрасневшими от слез глазами. Нолу.

— Добрый вечер, мистер Стерн, — робко сказала она. — Извините, пожалуйста, что я пришла без предупреждения. Меня зовут Нола Келлерган, я дочь пастора из Авроры.

— Из Авроры? Ты доехала сюда из Авроры? — спросил он. — Как же ты добралась?

— Автостопом, мистер Стерн. Мне непременно надо с вами поговорить.

— Мы знакомы?

— Нет. Но у меня к вам просьба огромной важности.

Стерн окинул взглядом юную маленькую женщину с лучистыми, но грустными глазами, явившуюся к нему поздним вечером с «просьбой огромной важности». Он усадил ее в удобное кресло, а Калеб принес ей стакан лимонаду и печенье.

— Я тебя слушаю, — сказал он, когда она залпом выпила лимонад; сцена начинала его почти забавлять. — Что же такое важное ты хотела у меня попросить?

— Еще раз простите, пожалуйста, мистер Стерн, что беспокою вас в такое время. Но у меня чрезвычайные обстоятельства. Пожалуйста, никому не говорите. Я пришла, чтобы… Чтобы попросить вас взять меня на работу.

— Взять тебя на работу? Но в качестве кого?

— Кого хотите. Я буду делать все, что угодно.

— Тебя? На работу? — Стерн никак не мог понять. — Но зачем? Тебе нужны деньги, девочка?

— Взамен я хочу, чтобы вы разрешили Гарри Квеберту остаться в Гусиной бухте.

— Гарри Квеберт уезжает из Гусиной бухты?

— У него нет средств, чтобы там оставаться. Он уже связался с агентством, которое сдает дом. Он не может заплатить за август. Но ему надо остаться! Потому что у него книга, он только что начал писать, и я чувствую, это будет потрясающая книга! Если он уедет, он никогда ее не допишет! С его карьерой будет покончено! И потом, есть мы! Я люблю его, мистер Стерн. Люблю так, как никого никогда не полюблю! Я знаю, вам это покажется смешным, вы думаете, что мне всего пятнадцать и я ничего не знаю о жизни. Может быть, я ничего не знаю о жизни, мистер Стерн, но я знаю свое сердце! Без Гарри я ничто.

Она умоляюще сложила руки, и Стерн спросил:

— Чего же ты ждешь от меня?

— У меня нет денег. Иначе я бы заплатила за аренду дома, чтобы Гарри мог остаться. Но вы можете нанять меня! Я буду служить у вас и стану работать столько, сколько нужно, чтобы хватило на оплату аренды еще на несколько месяцев.

— У меня дома хватает работников.

— Я могу делать все, что вы захотите. Все! Или тогда позвольте мне платить за аренду понемногу: у меня уже есть сто двадцать долларов! — Она вынула из кармана банкноты. — Это все мои сбережения! По субботам я работаю в «Кларксе», я буду работать, пока все вам не выплачу!

— Сколько ты зарабатываешь?

— Три доллара в час! Плюс чаевые! — гордо ответила она.

Стерн улыбнулся, растроганный ее просьбой. Он смотрел на Нолу с нежностью: в сущности, ему не нужны были деньги от аренды Гусиной бухты, он прекрасно мог позволить Гарри пользоваться домом несколько лишних месяцев. Но в эту минуту Лютер сказал, что хочет поговорить с ним наедине. Они вышли в соседнюю комнату.