"Современный зарубежный детектив". Компиляция. Книги 1-33 (СИ) - Блэкхерст Дженни - Страница 598

Сразу по выходе «Дело Гарри Квеберта» возглавило рейтинги продаж по всей стране и обещало стать самой продаваемой книгой года на американском континенте. О ней говорили везде: по телевидению, по радио, во всех газетах. Критики, дождавшись своего часа, расточали хвалы в мой адрес. Говорили, что мой новый роман — великий роман.

После выхода книги я немедленно отправился в марафонское рекламное турне, пролетев всего за две недели всю страну вдоль и поперек: выборы президента обязывали. Барнаски считал, что это предельное временнóе окно, имеющееся в нашем распоряжении, — потом все взоры устремятся на Вашингтон, на выборы 4 ноября. По возвращении в Нью-Йорк я еще какое-то время в бешеном ритме мотался по телестудиям, отвечая на повальный спрос, докатившийся в итоге до дома моих родителей, которым без конца звонили в дверь то любопытные, то журналисты. Чтобы дать им немного передохнуть, я подарил им кемпинг-кар, на котором они собрались осуществить свою давнишнюю мечту: добраться до Чикаго, а затем по шоссе 66 в Калифорнию.

После одной статьи в New York Times Нолу стали называть «девочка, которая потрясла Америку». Во всех читательских письмах, которые я получал, сквозило то же чувство: все были взволнованы историей несчастной, замученной девочки, которая, встретив Гарри Квеберта, вновь научилась улыбаться, которая в свои пятнадцать лет боролась за него и помогла ему написать «Истоки зла». Некоторые литературоведы, впрочем, утверждали, что верное прочтение его книги возможно только в свете моей, и предлагали новый подход, в рамках которого Нола символизировала уже не невозможную любовь, но всевластие чувства. Тем самым «Истоки зла», четыре месяца назад изъятые почти из всех книжных магазинов страны, вновь поступили в продажу. Маркетологи Барнаски готовились выпустить к Рождеству ограниченным тиражом набор в подарочном футляре: «Истоки зла», «Дело Гарри Квеберта» и анализ текста, принадлежащий перу некоего Френсиса Ланкастера.

От Гарри не было никаких вестей с тех пор, как мы распрощались в мотеле «Морской берег». Я без конца пытался связаться с ним, но его мобильный был отключен, а когда я звонил в мотель и просил связать меня с номером 8, в трубке раздавались длинные гудки. Я вообще не имел известий из Авроры, что, возможно, было и к лучшему: мне совершенно не хотелось знать, как там восприняли мою книгу. Все, что мне было известно благодаря юридической службе издательства «Шмид и Хансон», это что Элайджа Стерн изо всех сил пытался привлечь их к суду за диффамацию, особенно за те фрагменты книги, где я задавался вопросом, почему он не только согласился на просьбу Лютера и разрешил ему писать Нолу обнаженной, но и не заявил в полицию о пропаже черного «монте-карло». Я звонил ему перед выходом книги, чтобы услышать его версию событий, но он не удостоил меня ответом.

Начиная с середины октября, в точности как предсказывал Барнаски, все медийное пространство оказалось занято президентскими выборами. Бесконечные приглашения как отрезало, и я вздохнул с облегчением. Позади были два тяжелых года, мой первый успех, страх чистого листа, наконец, вторая книга. Теперь напряжение спало, мозги у меня расслабились, и я ощущал реальную потребность поехать в отпуск. Ехать одному мне не хотелось, к тому же я собирался отблагодарить Дугласа за поддержку, и потому купил два билета на Багамы: мне со школьных времен не случалось отдыхать с приятелями. Я хотел сделать ему сюрприз, когда он вечером придет ко мне смотреть спортивный канал. Но, к моему великому изумлению, он отказался от приглашения.

— Это было бы здорово, — сказал он, — но я как раз в это время собирался свозить Келли на Карибы.

— Келли? Ты по-прежнему с ней?

— Ну да, конечно. Ты не знал? Мы собираемся пожениться. Как раз там и попрошу ее руки.

— О, круто! Ужасно рад за вас обоих. Мои поздравления.

Вид у меня, наверно, был довольно грустный, потому что он сказал:

— Марк, у тебя есть все, что только можно пожелать. Пора уже кого-нибудь найти.

Я кивнул:

— Просто… Я уже сто лет на свиданки не ходил.

Он улыбнулся:

— Об этом не беспокойся.

Этот-то разговор и стал предысторией вечера среды 23 октября 2008 года, вечера, когда все вдруг резко изменилось.

Дуглас устроил мне свидание с Лидией Глур: от ее агента он узнал, что она по-прежнему ко мне неравнодушна. Он убедил меня ей позвонить, и мы договорились встретиться в одном баре в Сохо. Ровно в семь вечера Дуглас зашел ко мне оказать моральную поддержку.

— Ты еще не готов, — констатировал он, когда я, голый по пояс, открыл ему дверь.

— Вот, не могу рубашку выбрать, — ответил я, помахав перед ним двумя вешалками.

— Надень синюю, будет отлично.

— Ты уверен, что мне стоит встречаться с Лидией, Дуг?

— Ты же не жениться идешь, Марк. Ты просто выпьешь по рюмочке с красивой девушкой, которая тебе нравится и которой нравишься ты. Вы сами поймете, есть между вами что-то или нет.

— А после рюмочки что делать будем?

— Я заказал столик в шикарном итальянском ресторане, как раз недалеко от бара. Я тебе пришлю эсэмэску с адресом.

— Что бы я без тебя делал, Дуг?

— А зачем еще нужны друзья, а?

В эту секунду у меня зазвонил мобильный. Я бы, наверно, не ответил, если бы не увидел на дисплее, что звонит Гэхаловуд.

— Алло, сержант? Страшно рад вас слышать.

Голос у него был расстроенный.

— Добрый вечер, писатель, простите, что отрываю…

— Ни от чего вы меня не отрываете.

Казалось, он очень раздражен.

— Писатель, — сказал он, — по-моему, у нас огромнейшая проблема.

— Что случилось?

— Это по поводу матери Нолы Келлерган. Вы еще в своей книге пишете, что она избивала дочь.

— Ну да, Луиза Келлерган. А что с ней?

— У вас интернет есть? Я вам сейчас пришлю мейл.

Не прерывая разговора, я пошел в гостиную, включил компьютер и зашел в свой почтовый ящик. Гэхаловуд прислал мне фотографию.

— Это что? — спросил я. — Вы меня начинаете беспокоить.

— Откройте картинку. Помните, вы мне говорили про Алабаму?

— Ну да, конечно помню. Оттуда приехали Келлерганы.

— Мы облажались, Маркус. Мы совершенно забыли разобраться с Алабамой. И ведь вы мне говорили!

— Что я вам говорил?

— Что надо выяснить, что произошло в Алабаме.

Я кликнул на картинку. На фото было кладбище и надгробие со следующей надписью:

Я был в полной растерянности.

— Господи! — выдохнул я. — Что это значит?

— Это значит, что мать Нолы умерла в 1969 году, то есть за шесть лет до того, как пропала ее дочь!

— Кто вам прислал это фото?

— Один журналист из Конкорда. Уже завтра это будет на первых полосах газет, писатель, и вы знаете, как бывает в таких случаях: не пройдет и трех часов, как вся страна решит, что и ваша книга, и расследование не стоят выеденного яйца.

В тот вечер ужин с Лидией Глур не состоялся. Дуглас вытащил Барнаски с какой-то деловой встречи, Барнаски вытащил Ричардсона-из-правового-отдела из дома, и мы имели до крайности бурное кризисное совещание в конференц-зале «Шмида и Хансона». Снимок на самом деле попал в Concord Herald из какой-то местной газеты Джексона. Барнаски два часа пытался уговорить главного редактора Concord Herald не ставить его на первую полосу завтрашнего номера, но не преуспел.

— Вы себе представляете, что скажут люди, когда узнают, что ваша книжка — куча вранья! — орал он на меня. — Черт побери, Гольдман, вы что, не проверяли источники?

— Не понимаю, это какой-то бред! Гарри мне говорил про мать! И часто говорил. Ничего не понимаю. Мать била Нолу! Он мне так сказал! Рассказывал, что избивала и топила.

— А что Квеберт теперь говорит?