Проклятое искусство - Козин Вадим Алексеевич - Страница 27

Челябинский городской театр, в котором я работал в 1941 году, отреставрирован. Содержится в большом порядке, начиная с физических уборных. Сцена хорошо оснащена. Зал просто и строго отделан в виде прямоугольника, по бокам которого, в углублениях стен, устроены четыре ложи. Есть балкон. Очень хорошая акустика. Рояль старый, «Рёниш», я еще под него пел.

Сегодня после концерта (№86) ворвался ко мне в номер друг и товарищ опереточного хабаровского премьера 40-х годов Гриши Самарина, тогда он был юношей, худеньким и высоким, а сейчас превратился в здоровенного мужчину. Отец его работал одно время на Колыме, в геолого-разведочном управлении, а теперь в Хабаровске — некто Демьянович. Боже мой, как быстро летят года, словно птицы несутся в теплые края.

Днем опять видел неприятный сон: будто я возвращаюсь от Марианны, и, как всегда во сне, ее лестница наполовину не имеет ступеней, приходится перепрыгивать. Иду по двору, по снеговой кашице, встречаю под нашими окнами своего незабвенного Мосеньку, он по обыкновению чумазый и серый. Я иду под вторые ворота, двор и лестница загромождены ящиками, поднимаюсь к себе с чувством какой-то тревоги, и это беспокойство всегда охватывает меня во сне, я всегда просыпаюсь с этим чувством, к которому примешиваются невыносимая тоска и грусть. Тяжелое то время было в Ленинграде, без матери, скитавшейся где-то в Новгороде, благодаря гуманности, о которой так любил разглагольствовать Алексей Максимович.

22.09.55. 9.02

Проснулся с какой-то усталостью на голосовых связках, то ли оттого, что мне не дал вовремя заснуть пришедший Анатолий Демьянович, то ли сказывается напряжение от двух концертов. Завтра должен быть день отдыха, но придется спеть в военном госпитале, т.к. дал согласие. Как мало пришлось ликовать нашей «мелюзге» во главе с администратором! Он Козина также недолюбливает за то, что его до сих пор нельзя ставить на одну доску с ними. А как бы им этого хотелось! Чувствую это всеми фибрами души. А ну их к такой матери, пусть они питают плохие чувства всех оттенков, я не буду показывать вида.

Вспоминается один эпизод из моей юности. Мы, юноши соседних дворов, были разъединены на две группы, одни считались попроще, другие — поинтеллигентнее. Одному из группы «интеллигентов» парень попроще набил морду, тот был ошеломлен таким казусом, т. к. считал себя знатоком бокса. Но факт остался фактом, он был повален на землю и бит при девушках, за которыми их компания ухаживала и с которыми флиртовала. Тогда предложили встретиться поздно вечером, чтобы вновь подраться. Парни попроще согласились. Решили, что против их «боксера» выступит самый сильный, по прозвищу Батя. Как сейчас вспоминаю, парк напротив Петропавловской крепости и нашего дома, сквозь густую листву старых деревьев еле проникают лунные лучи. Бойцы приготовились. И боксер, изловчившись, нокаутировал нашего Батю, который, хотя и удержался на ногах, был настолько одурманен ударом, что признал себя побежденным. Это настолько ошеломило нашу группу что она не решилась напасть на боксера всей стаей, хотя ранее заявляла, что поддержит Батю, если ему придется плохо.

Этот эпизод вспомнился мне, когда я проглядывал газеты от 21 сент., в которых публикуются сообщения о том, что американская пресса в насмешку или всерьез назвала «аргентинской трагедией» (свержение восставшей оппозицией президента X Перона. —Б.С.).

Передается «Пиковая дама» Чайковского. Боже мой! Как он велик, как гениален! Все остальные перед ним буквально букашки. Какая музыка! Мне вспоминается декорация сцены «Комната графини» в Большом театре. Темный будуар. Большая двухспальная кровать с высокими деревянными спинками. Перед кроватью, в изголовье, огромный образ, перед которым теплится лампада из багрового стекла. На авансцене виднеется большое вольтеровское кресло. У левой кулисы белеет мраморный бюст графини в молодости. Все погружено во мрак, и только слабый багровый свет лампады. Художник удивительно передал в красках и характере декорации пугающую мелодию — тему графини. А как чудесна ее песня на французском языке — песня-воспоминание о ее молодости, о Париже, где она блистала, прозванная за свою красоту «московской Венерой»! Поистине трудно отличить, кто же творец «Пиковой дамы» — Пушкин или Чайковский? Сплав творчества двух гениев дал настоящее произведение искусства, которое будет жить веками и одинаково трогать людей всех времен и национальностей. Дорогой, милый Петр Ильич, вы, только вы смогли с вашей душой, которую я понимаю, как никто, создать этот шедевр, ставший бессмертным.

Как Лиза, так и Герман — в исполнении артистов Покровской и, кажется, Киселева — просто никудышны. Оба на высоких нотах детонируют, почему? Неужели тесситура их оперных партий высока для них? Вспоминаю, что чем выше для меня была нота, тем точнее и увереннее я брал ее. Или ария Томского. Как неточно пел высокую ноту артист, исполнявший роль Томского. Мне даже расхотелось спать, вся усталость от спетого концерта куда-то исчезла после прослушивания «Пиковой дамы». В финальной части оперы изумительно передана как бы уносящаяся в райские сферы исстрадавшаяся душа Германа, чтобы соединиться в вечной любви с душой погибшей Лизы. Меня не тяготит тройной образ смерти в опере: смерть графини, Лизы и Германа. Это не звучит вампучно (от слова вампука[42] — Б.С.), наоборот, оно звучит реалистично и совершенно логично. Сейчас я забыл, соответствует ли концовка оперы эпилогу пушкинского произведения. Свихнувшийся Герман сидит на койке в сумасшедшем доме и беспрестанно повторяет, мерно раскачиваясь: «Тройка, семерка, туз! Тройка, семерка, дама!» Не менее изумительна и пушкинская концовка.

Не могу заснуть, так разволновала меня опера. Принял две таблетки бромурала. Уже кремлевские куранты пробили полночь, и звуки гимна возвестили, что Москва официально заснула. Уже и Челябинск спит глубоким сном, лишь я гляжу в окно и думаю о своей дальнейшей судьбе.

Директор филармонии рассказывал, что в цирке и Башкирском театре оперы и балета царит некоторое недовольство из-за моих гастролей. Их раздражают аншлаги моих концертов и малое количество публики на их представлениях. По поводу выступлений цирковых артистов Китая в челябинской газете был опубликован панегирик их мастерству, и я просто удивлен таким невниманием публики. Башкирский оперный театр — это другая статья. Челябинцы всегда могут послушать оперу и поглядеть балет, тем более что сейчас формируется своя собственная опера. А вот проглядеть цирковое искусство китайцев, которые, может быть, сюда больше не приедут, — это непростительно для жителей города. Пока что — тьфу! тьфу! не сглазить — у меня 6 аншлагов. Как пройдут последние два концерта, не знаю. На 24 сентября билеты все проданы, на 25-е продаются. Из Магнитогорска сообщили, что там билеты проданы на все концерты.

За три последних концерта мною спета 51 вещь, продолжительность моего выступления за три дня: 224 минуты, или 3 часа 44 минуты, без 16 минут 4 часа. Осталось до сотни концертов всего 13 штук. После Челябинской области заедем в Уфу. Как мне хочется поглядеть Черниховск, колонию, в которой я пробыл несколько недель, и уфимскую тюрьму. Я вспоминаю эту страшную общую камеру пересылки, с ее земляным полом и сизым туманом от махорочного дыма и испарений, с лежащим и сидящим повсюду народом: бандитами, убийцами, ворами, политическими и просто невинными людьми. Одни ошеломлены случившимся с ними, другие чувствуют себя в этой атмосфере как рыба в воде. Припоминается мужчина, сидящий на земле и шепчущий беспрерывно молитвы. А вот группа бандитов и воров, с увлечением слушающая «чтеца художественного слова», который, приспособляясь к аудитории, безбожно перевирая, рассказывает историю «Графа Монте-Кристо». Александр Дюма и после своей смерти действует двояко на человеческие души своими романами. Человек, прочитавший его романы и сумевший их запомнить, извлекает из этого пользу для себя. Он не погибнет среди мошенников и воров. Он будет у них пользоваться снисхождением и своего рода уважением как человек, могущий их развлечь в минуты скуки. А они, запомнив все то уголовное, что можно будет применить из романа, постараются воспользоваться фантазией французского писателя.