Надеюсь, ты это прочтешь - Лян Энн - Страница 9

Помню, как, замерев, ждала ответа. Он пришел через два дня.

Читаю и чувствую, как прошлое настигает меня, как открываются старые раны. Снова ощущаю едкое раздражение, как в тот день. По моим меркам эта оценка была ужасной, едва выше среднего. Хуже того, я знала, что Джулиус получил девяносто пять баллов, потому что его учитель английского выставлял оценки менее строго, а разница между восьмьюдесятью девятью с половиной и девяносто пятью казалась мне колоссальной. Непростительной. Невыносимой. Ему, по сути, поставили пятерку, а мне – четверку. Поэтому я решила выторговать себе более высокий балл.

Ответ был коротким:

Конечно, надо было на этом и остановиться. Не продолжать этот разговор. В принципе, я так и сделала: излила все свое негодование в черновике письма поздно ночью и забыла об этой несчастной оценке.

И не вспоминала о ней до сих пор.

Открываю последнее письмо в цепочке, морщусь, а лицо горит пуще прежнего.

Две недели назад – через несколько месяцев после истории с оценкой и этим черновиком – я узнала, что мисс Джонсон сама пишет образцы, которые раздает нам на уроках.

«Нет, бездны будет мало, – мрачно думаю я, захлопываю ноутбук и смотрю в потолок. – Пусть лучше здание школы обрушится мне прямо на голову».

Увы, в течение последующих трех часов здание не рушится, рушится только моя жизнь.

Куда бы я ни пошла, за спиной шушукаются. Все так реагируют, будто я голыми руками убила кого-то у них на глазах. Впрочем, случившееся, наверное, можно сравнить с убийством: образцовой ученицы Сэйди, идеальной старосты больше не существует. Она мертва.

– Все не так плохо, – успокаивает меня Эбигейл.

Мы вместе идем по коридорам. Через пять минут у нас математика, но меня впервые не волнует предстоящий тест. Какая-то девчонка толкает подругу локтем и кивает, когда мы проходим мимо. Обе начинают истерически хихикать.

Неприятная тяжесть в животе усиливается.

– Что смешного? – кричит им вслед Эбигейл. Кто-кто, а она никогда не боялась конфликтов. – Твоя новая челка?

– А мне понравилась ее челка, – шепчу я, прикрыв рот рукой.

– Да, на самом деле ей идет, – тихо соглашается Эбигейл. – Слушай, понимаю, ситуация так себе, но я успела прочитать письма, которые ты разослала…

– Тебе и всей школе, – бормочу я и закрываю лицо руками.

Группа девчонок вышла из туалета; все остановились и смотрят на меня. Слышу обрывки их разговора.

– …это она…

– …слышала, Рози ей такого утром наговорила…

– Да, ее можно понять. Видели, что она написала?

– Ладно Рози – сколько Джулиусу Гуну досталось! На его месте я была бы в бешенстве! Она так разошлась…

Эбигейл продолжает громче, видимо пытаясь заглушить их голоса:

– Разумеется, местами ты была резковата… И еще нам бы поговорить о Джулиусе и этой твоей ненависти…

Я зажмуриваюсь от ужаса.

– Прошу, Эбигейл, нет, умоляю – ни слова о Джулиусе. – Никогда больше не хочу слышать его имя, видеть его и вообще вспоминать о его существовании. Не хочу вспоминать его дыхание на своей коже, бешеный блеск его глаз и голос, сочащийся злобой!

– Ладно, но я хочу сказать, что ты не сделала ничего противозаконного! Ты просто высказала все, что у тебя на уме. На твоем месте, дорогая, я бы просто призналась – да, все так и есть. Я на самом деле так считаю. Пусть начнут тебя немножко бояться. Поймут, что у тебя тоже есть мысли и чувства.

– Не понимаю, как это произошло, – говорю я и ускоряю шаг. Если замедлюсь и начну слишком много думать, у меня будет нервный срыв. – Я бы никогда не отправила эти черновики! Наверное, какой-то вирус. Ох, знала же, что не надо скачивать шаблоны сочинений с того подозрительного сайта… Но их только там можно было скачать!

Эбигейл закусывает губу.

– Знаешь, я… – Она вдруг замолкает, не договаривая, что собиралась, и резко останавливается в конце коридора.

Через секунду я понимаю почему.

Рядом со сверкающим шкафчиком с наградами, где стоят многочисленные кубки и висят медали за всевозможные достижения – от гребли до шахмат и соревнований по дебатам между школами из разных штатов, – висит фотография в рамке. Наша с Джулиусом фотография. Вскоре после того, как нас выбрали старостами, для нас устроили профессиональную фотосессию. Мы в школьной форме, Джулиус в галстуке, мои черные волосы стянуты в тугой пучок, значки старост на кармашках блейзеров. Он стоит, небрежно скрестив руки на груди и излучая чувство собственного превосходства, которое просачивается даже сквозь стекло фоторамки. Я улыбаюсь шире Джулиуса, вспышка подчеркивает веснушки на моих круглых щеках, мои густые ресницы подкручены и выглядят длиннее.

Фотограф попросил нас встать поближе, даже прикоснуться друг к другу, но ни я, ни Джулиус этого не захотели, так что нас разделяет промежуток сантиметра в три.

В этом промежутке кто-то провел ломаную красную линию. Прямо посередине фотографии.

Кроме того, мне пририсовали копье, а Джулиусу – меч. Теперь мы не выглядим как старосты, мы словно собираемся сразиться друг с другом. А наш совместный портрет напоминает постер к низкобюджетному фильму про супергероев.

– О боже, – вырывается у меня.

Эбигейл поджимает губы.

– Без паники.

Но я ударяюсь в панику.

– Это ужасно, – бормочу я себе под нос, прижав обе руки к стеклу, словно пытаюсь проникнуть сквозь него и оттереть красный маркер. – Это выглядит ужасно! Наш портрет… совершенно испорчен!

– Я понимаю, о чем ты, но вообще-то с оружием вы оба выглядите секси…

– Эбигейл! – протестующе и расстроенно вскрикиваю я. Терпеть не могу, когда меня утешают; это я должна всех утешать. Мне ничего ни от кого не нужно.