В этот раз по-настоящему - Лян Энн - Страница 7

Единственный, кто идет прямо к своей парте в самом конце класса, – Кэз Сонг. Руки в карманах, один AirPod в ухе, скучающее выражение на лице. Совсем как вчера. Он бросает в мою сторону краткий, невозмутимый взгляд, затем отворачивается.

И хотя сейчас это наименьшая из моих забот, внутри все равно все сжимается. Даже не знаю, на что я надеялась, почему думала, что он признает мое существование после того случайного разговора в коридоре. Мы с Кэзом Сонгом непохожи настолько, что могли бы жить на разных планетах.

– Ну? – напирает девушка слева от меня, возвращая внимание к ней и к ее подруге. – Это правда?

Я всматриваюсь в их лица в попытке найти подтверждение тому, что они издеваются надо мной. Но обе улыбаются, и я замечаю легкую россыпь веснушек на носу высокой девчонки и желтую заколку в форме бабочки в волнистых локонах другой. Они кажутся… милыми. Искренними и дружелюбными…

– Эм-м… я больше ничего не могу рассказать, – говорю я с легкой, извиняющейся улыбкой в надежде, что на этом разговор завершится. – Хотела бы, но… сами знаете. Мы не так уж давно вместе, так что пока решили держать все в тайне.

– А-а-а. – Они обе медленно кивают. Продолжают улыбаться. Ни одна из них не двигается с места. – Ясно.

Да, допустим, у меня есть план, я продумала все до мелочей, когда писала эссе. Но это лишь подстраховка, а не готовая легенда для многих сотен людей по всему миру. Как спасательные жилеты в самолетах – никто не думает, что ими и правда придется пользоваться.

Мой телефон на парте опять мигает.

Девушка повыше замечает это прежде, чем я успеваю перевернуть экран вниз.

– Вау! – говорит она, наконец-то начиная доставать свои школьные принадлежности. Макбук в золотистом корпусе. Маркеры и ручки с миленькими рисунками по всей длине. Толстый ежедневник, с виду почти новый, но с яркими цветными закладками по бокам и гигантским стикером какой-то кей-поп группы на обложке. – Бурное у тебя сегодня утро, а?

– «Бурное» – подходящее слово, – говорю я, радуясь, что по крайней мере сейчас не соврала.

– Мне всегда было интересно, каково это – проснуться популярной, – размышляет другая девушка. Она достала только свой ноутбук. Вообще-то, у учеников в этой школе так принято. В предыдущем классе нам разрешали делать записи только от руки, поэтому до моего первого урока в «Уэстбридж» я даже не подозревала, что нужно взять ноутбук, и когда все работали в текстовых документах, у меня оказались при себе лишь тетрадь и карандаш.

– Надя, а разве твой пост в «Доуинь [6]» не попадал в тренды в прошлом месяце? – говорит высокая.

– Тот видос набрал… тысяч двадцать просмотров. – Надя пренебрежительно взмахивает рукой. – Мне кажется, это не сравнится с тем, когда твой текст прочитали почти миллион человек. К тому же, – она морщит нос, – была куча стремных комментариев насчет моих ног.

– Точно. Приятного мало.

Они вдвоем начинают хихикать, а я чувствую укол тупой боли в груди. Все отдала бы за такое – сидеть рядом с Зои, смеяться над какой-нибудь глупой шуткой, понятной только нам двоим, и не париться, что уже через год я уеду. Ощущать себя так же комфортно, легко, уверенно. Ощущать себя дома.

Должно быть, что-то отражается на моем лице, потому что высокая девушка прекращает смеяться и с тревогой поворачивается ко мне.

– Все в порядке, Элиза?

– Эм-м? – Я изображаю недоумение, затем притворно улыбаюсь. – Да, конечно. Просто… думаю об эссе. И о том, что мне дальше с ним делать.

Обе издают протяжные ахающие звуки и опять синхронно кивают.

– Это хорошая мысль, – говорит высокая. – Ты обязательно должна с ним что-то сделать. Ты должна… О! Ты должна монетизировать свою популярность.

– Да! – Надя азартно тычет в меня пальцем и чуть не выкалывает мне глаз. – Упс! Извини. Но Стефани права. Когда пост залетает в «Твиттере», люди начинают делать рекламу другим блогерам или набирают еще больше подписчиков через кросс-промо, постят аккаунт подруги-кондитера, например.

– У тебя что-нибудь на примете? – спрашивает Стефани, перегибаясь через спинку своего сиденья.

– Что, подруга-кондитер?

– Что-то, что нужно прорекламировать, – со смехом уточняет она.

И хотя это глупо – и сейчас совершенно не имеет значения, – я ловлю себя на том, что все-таки думаю о популярности, снова ощущая то же головокружительное чувство, как и утром. Я всегда мечтала, чтобы люди читали мои тексты – и получали от них удовольствие – и теперь, впервые в жизни, у меня есть аудитория. У меня есть читатели. Возможно, если бы я опубликовала новые посты, пока у людей еще держится интерес, то могла бы… Не знаю. Начать карьеру писателя. Сделать себе имя. Я могла бы стать Автором, а не просто любительницей складывать слова в предложения.

Но с той же скоростью, с какой надежда прорастает в моей груди, я загоняю ее обратно.

Люди всего лишь хотят услышать подробности, раз уж думают, что мой пост был правдивым. Они думают, что я встречаюсь с милым парнем, который устраивает мне спонтанные прогулки на мотоцикле по городу, и однажды танцевал со мной среди полок супермаркета, и пишет мне «спокойной ночи» каждый вечер. Они влюблены в мою историю любви.

Если я хочу продолжать писать и, как выражается Стефани, «монетизировать славу», мне придется продолжать врать.

– Я не знаю, – медленно говорю я. – Может быть…

Прежде, чем я успеваю закончить, распахивается дверь, и все замолкают.

Наша учительница математики, мисс Суй, шагает к доске. На одной руке балансирует устрашающая стопка бланков, в другой покачивается кейс. Она напоминает мне преподов из моих прошлых китайских школ. Все в ней резкое: взгляд, голос, крой белоснежного блейзера. Ее манеры тоже напоминают мне о тех преподавателях.

Она не здоровается. Она просто со зловещим глухим стуком роняет бланки на стол и велит Стефани помочь их раздать.

Каждый из нас получает полсотни двусторонних листов математических задач, напечатанных мельчайшим шрифтом, и все нужно сдать завтра утром. Это вообще законно? Кто-то издает сдавленный возглас, быстро замаскированный под кашель.

И все же я почти благодарна за безумный объем работы, за сосредоточенную тишину, которая царит на протяжении всего урока. Может, я и хорошая лгунья, но честно не знаю, сколько еще вопросов сумела бы выдержать, не проболтавшись.

Спустя пару часов, к обеду, я за день успела пообщаться с бóльшим количеством одноклассников, чем за все время в этой школе. Они продолжают подходить ко мне, окликать в оживленных коридорах между уроками, в начале сдвоенного занятия по английскому, даже когда я направляюсь в туалет – и вот теперь здесь, посреди очереди в столовой.

Кто-то трогает меня за плечо.

– Эй, это же ты та девушка, о которой писали в «Твиттере», верно?

Кажется, это мое новое прозвище: не Новенькая-из-Америки, а Девушка-из-Твиттера. Прогресс – правда, все омрачается вероятностью через пару недель стать Девушкой-Которая-Соврала. Интересно, как долго я смогу притворяться?

Я оборачиваюсь и вижу целую толпу девчонок и троих парней, уставившихся на меня.

Они выглядят на пару лет младше – возможно, девятый или десятый класс. Лица некоторых из них еще сохранили детскую полноту, но у девочек боевой раскрас, а шевелюры мальчиков щедро зализаны гелем для волос. Тщетные попытки «выглядеть старше».

– Угу, – отвечаю я, улыбаясь через силу. – Да. Это я.

– Видишь, я говорила тебе, – сообщает одна из девчонок парню рядом, на что тот отвечает сердитым взглядом. – Она выглядит прямо как на фото.

Я моргаю.

– Э-э… фото? Что еще за фото?

Глаза девочки расширяются, ее друзья хихикают.

– Разве ты не видела? Оно же повсюду – довольно удачное, – торопливо прибавляет малявка, и это заставляет меня засомневаться в ее правоте. Очередь снова движется, и мы делаем шаг вперед, а девочка выуживает из кармана свой телефон и машет им перед моим лицом.