"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард - Страница 506

– Я отношусь к этому сейчас, – Адекор старался, чтобы голос звучал ровно, – совершенно так же, как относился до исчезновения Понтера. Единственное, что поменялось с тех пор, – это то, что я невыразимо опечален потерей своего лучшего друга.

Болбай снова начала нарезать вокруг него круги. У табурета было крутящееся сиденье; Адекор мог поворачиваться вслед за ней, но решил этого не делать.

– Вашему лучшему другу? – переспросила Болбай, как будто это заявление её безмерно удивило. – Вашему лучшему другу, так? И как вы почтили память о нём, когда он исчез? Заявив, что в ваших с ним экспериментах главными были ваше оборудование и программы, а не его теоремы!

У Адекора от неожиданности отпала челюсть.

– Я… я такого не говорил. Я сказал эксгибиционистам, что могу давать комментарии только относительно оборудования и программ, потому что за них отвечал я.

– Именно! Вы принижаете роль Понтера в проекте с самого момента его исчезновения.

– Даклар Болбай, – громыхнула Сард. – Вы должны обращаться к учёному Халду со всем подобающим уважением.

– Уважением? – усмехнулась Болбай. – С таким же, с каким он говорит о Понтере с тех пор, как он исчез?

У Адекора закружилась голова.

– Мы можем обратиться к архиву алиби, моему или эксгибициониста, – сказал он и указал на Сард, как будто они были давними союзниками. – Арбитр может услышать в точности, что я говорил.

Болбай махнула рукой, отметая предложение, словно это был бред сумасшедшего.

– Неважно, какие именно слова вы произнесли; важно, какие чувства эти слова выражали. А вы чувствовали облегчение от того, что вашего давнего соперника наконец не стало…

– Нет, – выкрикнул Адекор.

– Делаю вам предупреждение, Даклар Болбай, – резко сказала Сард.

– Облегчение от того, что вы вышли из его тени, – продолжала Болбай.

– Нет! – повторил Адекор, чувствуя, как в нём вскипает гнев.

– Облегчение, – продолжала Болбай, возвышая голос, – от того, что теперь вы сможете включить в свой вклад то, что было сделано совместно.

– Замолчите, Болбай! – каркнула Сард, громко хлопая ладонью по подлокотнику своего кресла.

– Облегчение, – Болбай почти кричала, – от того, что ваш соперник мёртв!

Адекор поднялся на ноги и повернулся к Болбай. Его рука сжалась в кулак и поднялась…

– Учёный Халд! – Голос арбитра Сард был подобен грому.

Адекор замер. Его сердце бешено колотилось. Болбай, как он заметил, предусмотрительно переместилась на подветренную сторону от него, так, чтобы вентиляторы не несли её феромоны в сторону Адекора. Он посмотрел на свой сжатый кулак – кулак, который мог расколоть череп Болбай одним тычком, одним хорошим ударом проломить грудную клетку и разорвать сердце. Он смотрел на него как на что-то инородное, не принадлежащее его телу. Адекор опустил руку, но в нём по-прежнему было столько гнева и негодования, что в течение нескольких тактов он не мог разжать пальцы. Он повернулся к арбитру.

– Я… – сказал он умоляющим тоном. – Арбитр, вы, конечно, понимаете… Я… Я не мог… – Он тряхнул головой. – Вы слышали, что она мне говорила. Я не мог… никто бы не смог…

Фиолетовые глаза арбитра Сард, взирающие на него, были широко раскрыты от изумления.

– Я никогда не видела ничего подобного, ни в зале суда, ни за его пределами. Учёный Халд, да что с вами такое?

Адекор всё ещё кипел от ярости. Болбай знает о той истории; наверняка знает. Она – партнёрша Класт, а Понтер и Класт в то время уже были вместе. Но… но… так из-за этого Болбай с таким рвением преследует его? В этом состоит её мотив? Она не может не знать, что Понтер никогда не пожелал бы такого.

Адекор прошёл через длительное лечение по поводу своей проблемы с контролем гнева. Понтер, милый Понтер посчитал это болезнью, химическим дисбалансом, и – к чести это замечательного человека – был рядом с Адекором в течение всего курса лечения.

Но сегодня… сегодня Болбай вынудила его, спровоцировала, подвела его к краю у всех на глазах.

– Достойный арбитр, – сказал Адекор, пытаясь – пытаясь, пытаясь! – заставить свой голос звучать спокойно. Должен ли он всё объяснить? Мог ли? Адекор склонил голову. – Я прошу прощения за свой срыв.

В голосе арбитра Сард по-прежнему слышалось изумление.

– Даклар Болбай, у вас имеются ещё какие-либо улики, подкрепляющие обвинение?

Болбай, явно достигшая именно того эффекта, на который рассчитывала, снова превратилась в воплощение спокойствия и рассудительности.

– Если позволите, я хотела бы коснуться ещё одного небольшого аспекта…

Глава 23

По окончании собрания в конференц-зале «Инко» Рубен Монтего пригласил всех к себе домой на ещё одно барбекю. Понтер широко улыбался; ему явно понравился вчерашний ужин. Луиза также приняла приглашение, снова пояснив, что, поскольку обсерватория лежит в руинах, ей всё равно нечего делать. Согласилась и Мэри: барбекю – это весело, уж точно веселее, чем снова весь вечер пялиться в потолок гостиничного номера. Профессор Ма отказалась. Ей нужно было возвращаться в Оттаву, где в десять вечера должна была состояться встреча на Сассекс-драйв, 24, с премьер-министром.

Основной проблемой теперь было избавиться от журналистов, которые, по словам охраны «Инко», дежурили у главных ворот шахты «Крейгтон». Но Луиза с Рубеном быстро разработали план, который тут же и претворили в жизнь.

У Мэри была машина, которую «Инко» взяла для неё напрокат, – красный «Додж Неон». (Когда Мэри забирала её в прокатной конторе, она спросила, ездит ли машина на благородном газе; клерк лишь непонимающе уставился на неё.)

Мэри оставила «Неон» на парковке шахты и уселась на пассажирское сиденье Луизиного чёрного «Форд Эксплорера», украшенного сине-белым квебекским номерным знаком с номером «D2O», в котором Мэри спустя секунду опознала химическую формулу тяжёлой воды. Луиза достала из багажника одеяло – разумные водители и в Онтарио, и в Квебеке всегда возят с собой одеяло или спальный мешок на случай, если зимой заглохнет мотор, – и завернула Мэри в него.

Сначала Мэри было невыносимо жарко, но, к счастью, у Луизы в машине был кондиционер; немногие аспиранты могли себе это позволить, но генетик подозревала, что девушка с лёгкостью получает максимальные скидки и прочие бонусы.

Луиза подкатила по извилистой гравийной дорожке к выезду с шахты, и Мэри в меру способностей попыталась сделать вид, что под одеялом прячется что-то массивное и одушевлённое. Через некоторое время Луиза резко прибавила скорость, словно желая побыстрее скрыться.

– Мы только что проехали ворота, – сказала она Мэри, которая из-под одеяла ничего не видела. – Ура, сработало! На нас показывают пальцами и бегут к машинам.

Луиза уводила журналистов за собой до самого Садбери. Если всё пошло по плану, то Рубен дождался, пока вся пресса увяжется за «Эксплорером», а потом увёз Понтера в свой дом на окраине Лайвли.

Луиза подъехала к многоквартирному дому, в котором жила, и припарковалась на стоянке у подъезда. Мэри слышала, как рядом с ними останавливаются машины, взвизгивая тормозами. Луиза вышла из машины и подошла к дверце пассажирского сиденья.

– Хорошо, – сказала она Мэри, – можете вылезать.

Мэри услышала, как хлопают дверцы машин, – журналисты выскакивали наружу. Луиза воскликнула «Voilа!» и сдёрнула одеяло с женщины; та одарила репортёров застенчивой улыбкой.

– Вот чёрт! – воскликнул один из журналистов.

– Зараза, – сказал другой.

Но третья – а всего их было, должно быть, с дюжину – оказалась более сообразительной.

– Вы доктор Воган, не так ли? – спросила она. – Генетик?

Мэри кивнула.

– Так это неандерталец или нет? – требовательно спросила журналистка.

Луизе и Мэри потребовалось сорок пять минут, чтобы отделаться от репортёров, которые, хоть и были разочарованы тем, что упустили Понтера, были рады первыми услышать о результатах проделанных Мэри анализов ДНК. Наконец женщинам удалось войти в дом и подняться в Луизину маленькую квартирку на третьем этаже. Там они дождались, пока журналисты уберутся с парковки – она была видна из окна спальни, а потом Луиза взяла из холодильника пару бутылок вина, и они с Мэри снова спустились вниз, сели в машину и поехали в Лайвли.