"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард - Страница 527

– По голосу, – ответила Мэри.

– Очень необычно.

– Но вы можете не только обнаружить чьё-то присутствие, правда ведь? – спросила Мэри. – В тот раз, когда вы странно на меня посмотрели. Вы ведь… – Мэри запнулась. Но Луиза – женщина, а Рубен – доктор, так что чего уж там. – Вы заметили, что у меня период, ведь так?

– Да.

Мэри кивнула.

– Даже женщины нашего вида, к примеру Луиза и я, если они живут вместе достаточно долго, могут синхронизировать свои менструальные циклы – а у нас обоняние, считай, отсутствует. Я думаю, что вполне возможно, чтобы все женщины жили по одному циклу.

– Никогда даже и не думал, что может быть по-другому. Меня очень удивило, когда я заметил, что у вас наступила менструация, а у Лу – нет.

Луиза нахмурилась, но ничего не сказала.

– Так, – вмешался Рубен, – кто-нибудь хочет чего-нибудь ещё? Понтер, ещё кока-колы?

– Да. Спасибо.

Рубен поднялся.

– Вы знаете, что в этом напитке кофеин? – спросила Мэри. – Может вызвать привыкание.

– Не беспокойтесь, – ответил Понтер. – Я выпиваю всего семь или восемь баночек в день.

Луиза рассмеялась и снова принялась за салат.

Мэри откусила ещё кусочек гамбургера; кружок лука хрустнул на зубах.

– Но погодите, – торопливо сказала она сразу, как только проглотила. – Ведь это значит, что ваши женщины не скрывают овуляцию.

– Ну, она скрыта от глаз…

– Да, но… знаете, я вела совместный курс с кафедрой женских исследований: «Биология доминирования в сексуальных отношениях». Мы предполагали, что скрытая овуляция – это ключевое свойство, благодаря которому самка получает постоянную заботу и защиту от самца. Ну, вы знаете: если вы не способны понять, когда самка фертильна, то лучше быть внимательным всё время, иначе станете рогоносцем.

Хак загудела.

– Рогоносцем, – повторила Мэри. – Это такая метафора. Означает мужчину, который тратит энергию и силы на выращивание детей, зачатых другим. Но в условиях скрытой овуляции…

Понтер оглушительно захохотал. Массивная грудная клетка и глубокая ротовая полость создавали басовитые громоподобные раскаты.

Мэри и Луиза недоумённо посмотрели на него.

– Что такого смешного? – спросил Рубен, ставя перед Понтером новую банку кока-колы.

Понтер поднял руку; он пытался перестать смеяться, но у него ничего не получалось. В уголках его глубоко сидящих глаз выступили слёзы, а обычно бледное лицо отчётливо покраснело.

Мэри, по-прежнему сидя за столом, положила руки на бёдра – и тут же смутилась своей реакции; в языке тела руки на бёдрах означали увеличение видимого размера с целью запугивания. Но Понтер был настолько кряжистей и мускулистее любой женщины, да и почти любого мужчины, что такая попытка выглядела смехотворной.

– Так что смешного? – спросила она.

– Простите, – сказал Понтер, приходя в себя. Своим невероятно длинным большим пальцем он вытер с глаз слёзы. – Просто у вашего народа иногда такие смешные идеи. – Он улыбнулся. – Говоря о скрытой овуляции, вы имеете в виду, что у человеческих женщин она не сопровождается вздутием гениталий?

Мэри кивнула.

– Как у шимпанзе и бонобо, а также горилл и большинства других приматов.

– Но у людей вздутие гениталий пропало не для того, чтобы скрыть факт овуляции, – сказал Понтер. – Оно пропало тогда, когда перестало быть эффективно в качестве сигнала. Когда климат стал холоднее, и люди начали носить одежду. Такой тип визуальной сигнализации, базирующийся на напитывании тканей жидкостью, требует значительных энергозатрат; он потерял своё значение, когда мы начали укрывать свои тела шкурами животных. Но – по крайней мере, у моего народа – факт овуляции по-прежнему легко устанавливается с помощью обоняния.

– Вы можете учуять овуляцию так же, как и менструацию? – спросил Рубен.

– Связанные с нею… химические вещества.

– Феромоны, – подсказал Рубен.

Мэри медленно кивнула.

– Получается, – сказала она, скорее для себя, чем для Понтера, – что самцы могут удалиться на неделю и больше, не беспокоясь о том, что их самки забеременеют от кого-то другого.

– Точно так. Но не только это.

– Да? – спросила Мэри.

– Мы считаем, что причиной того, что наши предки-мужчины «уходили в лес» – думаю, у вас тоже должна быть похожая метафора, – было то, что женщины становились весьма неприятны во время Последних Пяти.

– Последних Пяти? – переспросила Луиза.

– Последние пять дней месяца перед самым началом нового цикла.

– О, – догадался Рубен. – ПМС. Предменструальный синдром.

– Да, – сказал Понтер. – Но конечно, это не настоящая причина. – Он слегка повёл плечами. – Моя дочь Жасмель изучает историю до начала отсчёта поколений, она мне объяснила. На самом деле было вот что. Мужчины постоянно дрались за доступ к женщинам. Но, как заметила Мэре, доступ к женщинам эволюционно значим только в течение той части каждого месяца, когда женщина может забеременеть. Поскольку циклы всех женщин синхронизированы, мужчины гораздо лучше ладили друг с другом, живя отдельно на протяжении большей части месяца и появляясь всей толпой в критический для производства потомства период. Не женская раздражительность породила такое поведение, а мужская склонность к насилию.

Мэри кивнула. С тех пор когда она вела тот курс, минули годы, но всё выглядело донельзя типично: мужчины создают проблемы и обвиняют в них женщин. Мэри не знала, встретится ли когда-нибудь хоть с одной женщиной из мира Понтера, но уже сейчас ощущала несомненное сродство со своими неандертальскими сёстрами.

Глава 37

– Здравый день, Даклар, – сказала Жасмель, входя в дом. Хотя Жасмель Кет и Даклар Болбай жили в одном доме, они почти не разговаривали со дня доосларм басадларм.

– Здравый день, – холодно ответила Болбай. – Если ты… – Её ноздри расширились. – Ты не одна.

За спиной Жасмель в дом вошёл Адекор.

– Здравый день, – поздоровался он.

Болбай посмотрела на Жасмель.

– Опять какое-то коварство, дитя?

– Не коварство, – ответила Жасмель. – Беспокойство. За тебя и за моего отца.

– Чего вы хотите от меня? – спросила Болбай, пристально вглядываясь в Адекора.

– Правды, – ответил он. – Только правды.

– О чём?

– О тебе. О том, почему ты преследуешь меня.

– Не я нахожусь под следствием, – сказала Болбай.

– Нет, – согласился Адекор. – Пока нет. Но это легко изменить.

– О чём ты говоришь?

– Я готов передать тебе собственный пакет документов.

– На каком основании?

– На основании того, что ты незаконно вмешиваешься в мою жизнь.

– Это смехотворно.

– Да? – Адекор пожал плечами. – Это решать арбитру.

– Это очевидная попытка затянуть процесс, который приведёт к твоей стерилизации, – сказала Болбай. – Очевидная каждому.

– Если всё это настолько нелепо и очевидно – арбитр отклонит мой иск. Но не раньше, чем даст мне возможность допросить тебя.

– Допросить меня? О чём?

– О твоих мотивах. О том, за что ты так на меня взъелась.

Болбай посмотрела на Жасмель.

– Это твоя идея, не так ли?

– Так же, как и идея до подачи иска прийти сюда, – ответила Жасмель. – Это семейное дело: ты, Даклар – партнёрша моей матери, а Адекор – партнёр моего отца. Смерть моей мамы далась тебе очень нелегко – как и всем нам.

– Смерть Класт тут совершенно ни при чём! – вскинулась Даклар. – Ни при чём! – Она посмотрела на Адекора. – Всё дело только в нём одном.

– Почему? – спросил Адекор. – Какое дело?

Болбай тряхнула головой.

– Нам не о чем говорить.

– Нет, есть. Или ты ответишь на мои вопросы здесь, или я их тебе задам в присутствии арбитра. И тогда тебе придётся ответить.

– Ты блефуешь.

Адекор поднял левую руку и повернул её внутренней стороной запястья к Болбай.

– Ваше имя Даклар Болбай, и вы проживаете в Центре Салдака?

– Я не приму документы от тебя.