"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард - Страница 529

– Вы же сказали, что это было очень давно. – В голосе Понтера слышался упрёк.

Мэри опустила взгляд на свою пустую тарелку.

– Мы перестали убивать мамонтов очень давно, потому что мамонтов не стало. И мы перестали убивать большерогих оленей, и больших кошек Северной Америки, и шерстистых носорогов, и многих других, потому что истребили их всех.

– Истребить весь вид до последней особи. – Понтер качал головой.

– Мы многому научились с тех пор, – сказала Мэри. – У нас есть программы защиты исчезающих видов, и мы добились некоторых успехов. Американские журавли почти вымерли, и белоголовые орланы, и бизоны. Теперь они вернулись.

– Потому что вы перестали истреблять их, – холодно отрезал Понтер.

Мэри хотела было возразить, что причина не всегда была в охоте; чаще это было уничтожение человеком естественной среды обитания этих видов. Но какая, в сущности, разница.

– Какие… какие ещё виды вымирают? – спросил Понтер.

Мэри пожала плечами.

– Многие виды птиц. Гигантские черепахи. Панды. Кашалоты. Шим…

– Шим? – переспросил Понтер. – Что это? – Он наклонил голову: видимо, Хак высказывала свои догадки о том, какое слово хотела произнести Мэри. – О нет. Нет! Шимпанзе? Но… но это же наши родичи. Вы охотитесь и на них?

Мэри внезапно почувствовала себя крошечной и слабой. Как она могла ему сказать, что шимпанзе убивали ради еды, а горилл – чтобы делать из их рук экзотические пепельницы?

– Они бесценны, – продолжал Понтер. – Вы, как генетик, наверняка это понимаете. Они – ближайшие наши ныне живущие родственники; мы можем многое узнать о нас самих, изучая их ДНК и поведение в естественных условиях.

– Я знаю, – тихо сказала Мэри. – Я знаю.

Понтер посмотрел на Рубена, потом на Луизу, потом на Мэри, оценивающе, словно увидев их – по-настоящему увидев – в первый раз.

– Вы убиваете без меры. Уничтожаете целые виды. Вы даже убиваете других приматов. – Он замолк и снова по очереди оглядел их, будто давая шанс предупредить то, что он собирался высказать, предложить логичное объяснение, смягчающее обстоятельство. Но Мэри молчала, и все молчали, так что Понтер продолжил: – И мой вид тоже исчез из этого мира.

– Да, – сказала Мэри очень тихо. Она знала, как это произошло. Хотя не все палеоантропологи поддерживали эту теорию, многие считали, что где-то между сорока и двадцатью семью тысячами лет назад Homo sapiens – анатомически современные люди – совершили геноцид, первый в ряду многих, намеренных или случайных, которые им предстояло совершить в будущем. Люди очистили планету от единственного, кроме них, представителя рода Homo, другого, менее воинственного вида, который, возможно, гораздо лучше соответствовал бы двойному значению слова «человечный».

– Вы убили нас? – спросил Понтер.

– Это очень спорная проблема, – ответила Мэри. – Среди учёных по этому поводу нет согласия.

– Но как вы думаете, что произошло? – спросил Понтер, уперев в Мэри взгляд своих золотистых глаз.

Мэри сделала глубокий вдох.

– Я… да, я думаю, что именно это и произошло.

– Вы истребили нас, – сказал Понтер; и его голос, и тональность воспроизведённого Хак перевода свидетельствовали о глубоком душевном потрясении.

Мэри кивнула.

– Мне жаль. Правда. Это случилось невероятно давно. Мы тогда были дикарями. Мы…

И в этот момент зазвонил телефон. Рубен, явно обрадованный, выскочил из-за стола и схватил трубку.

– Алло? – сказал он.

Мэри подняла голову, услышав, как голос Рубена повеселел.

– Но это же здорово! – воскликнул он. – Великолепно! Да… нет… да-да, это годится. Спасибо! Точно. Да свидания.

– Что? – спросила Луиза.

Рубен явно сдерживал улыбку.

– У Понтера чумка, – сказал он, возвращая телефон на место.

– Чумка? – повторила Мэри. – У людей не бывает чумки.

– Правильно, – кивнул Рубен. – У нас естественный иммунитет. А у Понтера – нет, потому что его вид не контактировал с нашими домашними животными в течение многих поколений. Если быть точным, у него лошадиная разновидность; ветеринары её называют «мыт». Она поражает жеребят и вызывается бактерией Streptococcus equii. К счастью, у лошадей её обычно лечат пенициллином, и я его как раз давал Понтеру. Он выздоровеет.

– То есть нам можно не бояться, что мы тоже заболеем?

– Не только это, – сказал Рубен и расплылся в улыбке. – Они снимают карантин! Если последняя серия бакпосевов, результатов которой ждут сегодня вечером, будет негативной, то завтра утром мы сможем выйти отсюда!

Луиза захлопала в ладоши. Мэри тоже обрадовалась новости. Она взглянула на Понтера, но тот сидел, понурив голову, и, должно быть, до сих пор размышлял о судьбе своего вида на этой Земле.

Мэри потянулась к нему и тронула за руку.

– Эй, Понтер, – тихо сказала она. – Это ведь отличная новость. Завтра вы сможете выйти из дома и увидеть наш мир.

Понтер медленно поднял голову и посмотрел на Мэри. Она всё ещё училась распознавать детали его мимики, но его широко распахнутые глаза и приоткрытый рот словно говорили: «Стоит ли?»

Но в конце концов он просто кивнул, словно уступая.

Глава 39

Большую часть вечера Понтер провёл в одиночестве, с печальным выражением на лице глядя через окно кухни на задний двор Рубенова дома.

Луиза и Мэри сидели в гостиной. Мэри жалела, что книга, которую она сейчас читала, осталась в Торонто. Она как раз была где-то на середине последнего романа Скотта Туроу[1092] и хотела бы читать его дальше, но пришлось довольствоваться листанием свежего номера «Тайм». На этой неделе на обложке красовался президент Буш; Мэри подумала, что на обложке следующего номера может оказаться Понтер. Сама она предпочитала «Экономист»[1093], но Рубен его не выписывал. Впрочем, Мэри всегда нравились кинорецензии Ричарда Корлисса, хоть ей и не с кем было теперь пойти в кино.

Луиза залезла с ногами в соседнее кресло и писала письмо – как заметила Мэри, по-французски – в большом жёлтом блокноте. На ней были шорты и футболка с эмблемой рок-группы «INXS»[1094].

В гостиную зашёл Рубен и умостился между двумя женщинами.

– Меня беспокоит Понтер, – сообщил он вполголоса им обеим.

Луиза отложила блокнот. Мэри закрыла журнал.

– Меня тоже, – сказала Мэри. – Похоже, он воспринял новость о вымирании своего вида не слишком хорошо.

– Это точно, – подтвердил Рубен. – У него было много стрессов в последние дни, и завтра всё станет ещё хуже. На него насядут журналисты, не говоря уж про официальных лиц, двинутых на религии психов и прочих.

Луиза кивнула.

– Да, наверняка.

– Что же нам делать? – спросила Мэри.

Рубен секунду помолчал, будто подбирая слова. Потом заговорил:

– В Садбери не так уж много чёрных вроде меня. Мне говорили, что в Торонто дела обстоят получше, но даже там чернокожим частенько докучает полиция. «Что вы здесь делаете?» «Это ваша машина?» «Могу я увидеть ваше удостоверение личности?» – Рубен покачал головой. – Проходя через это, ты кое-чему учишься. Пониманию того, что у тебя есть права. Понтер не преступник, и он никому ничем не угрожает. Он не на пограничном посту, так что никто не может потребовать от него доказательств, что он пребывает в Канаде легально. Правительство может хотеть его контролировать, полиция может хотеть поместить его под надзор – но их хотелки не имеют никакого значения. У Понтера есть права.

– Безусловно, соглашусь, – сказала Мэри.

– Вы когда-нибудь были в Японии? – спросил Рубен.

Мэри покачала головой. Луиза тоже.

– Это замечательная страна, но там практически нет неяпонцев, – сказал Рубен. – Вы можете за весь день не увидеть ни одного белого лица, не говоря уж о чёрном – за всю неделю моего пребывания там я увидел только двух чернокожих. Но я помню, как я однажды прогуливался по центру Токио; я прошёл, наверное, мимо десяти тысяч человек в тот день, и все они были японцами. А потом я увидел белого парня, который шёл мне навстречу. И он улыбался мне. Он видел меня впервые, но признал во мне почти соотечественника – мы оба были с Запада. Он улыбался, словно говоря: как я рад тебя видеть, брат! Брат! И я вдруг осознал, что тоже улыбаюсь ему и думаю то же самое. Я никогда не забуду этот момент. – Он посмотрел на Луизу, потом на Мэри. – Так вот, старина Понтер может обыскать целый свет, но нигде не увидит в толпе лица, в котором он бы признал своего собрата. Тот белый парень и я, даже все те японцы и я, мы ближе друг к другу, чем Понтер и любой из шести миллиардов человек на этом земном шаре.