"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард - Страница 552

Понтер имел некоторое представление о том, через что прошла Даклар. Она не только потеряла партнёршу, которую делила с Понтером; задолго до этого она потеряла партнёра, Пелбона, которого однажды утром увели принудители. О, потом он вернулся, но не весь. Его подвергли кастрации, и их отношениям пришёл конец.

Понтер был неимоверно потрясён смертью Класт, но у него хотя бы оставались Адекор, и Жасмель, и Мегамег – они помогли ему справиться. Как же тяжёло должно было быть Даклар, у которой ни Пелбона, ни детей.

– Я рад, что тебе лучше, – сказал Понтер.

– Лучше, – подтвердила Даклар, снова кивнув. – Я знаю, что мне предстоит долгое лечение, но да, мне полегчало, и я…

Понтер ждал, что она продолжит, но она молчала.

– Да?

– Ну, – сказала она, пряча глаза, – просто я вроде как одна… – Она снова замолкла, но потом продолжила без вмешательства Понтера: – И ты тоже один. И, в общем, когда Двое становятся Одним, чувствуешь себя таким одиноким, когда не с кем провести время. – Она коротко взглянула ему в лицо, но снова отвернулась, словно боясь того, что может увидеть.

Понтер был озадачен. Однако, если подумать…

Даклар была умна, а это всегда влекло Понтера. В её волосах серебрились восхитительные серые пряди, сплетаясь с натуральными каштановыми. А ещё…

Но нет. Нет. Это безумие. После того, что она сделала с Адекором…

Понтер почувствовал покалывание в челюсти. Это иногда случалось, хотя чаще зимой поутру. Он поднял руку, чтобы почесать это место сквозь бороду.

229 месяцев назад ему сломали челюсть, и сделал это Адекор – они поругались из-за пустяка. Не приподними Понтер в тот момент голову, удар Адекора убил бы его на месте.

Но Понтер вскинул голову вовремя, и хотя половину нижней челюсти и семь зубов пришлось заменить искусственными дубликатами, он остался жив.

И он простил Адекора. Понтер не выдвинул обвинений, и Адекор избежал скальпеля принудителя. Он прошёл курс лечения по контролю гнева, и за все месяцы, что минули с тех пор, ни разу не замахнулся на Понтера или кого-либо ещё.

Прощение.

Он много беседовал с Мэре там, в её мире, о её вере в Бога и о человеке – якобы его сыне, – который пытался научить прощению народ Мэре. Мэре была последовательницей учения этого человека.

Ведь, в конце концов, Понтер и правда один. Невозможно было предсказать, что Верховный Серый совет решит по поводу открытия портала в мир Мэре; и даже если они всё же на это решатся, у Понтера не было абсолютной уверенности в том, что портал получится восстановить.

Прощение.

То, что он дал Адекору полжизни назад.

То, что система верований, которой придерживалась Мэре, ценила больше всего на свете.

И, по-видимому, то, в чём Даклар сейчас нуждалась больше всего.

Прощение.

– Хорошо, – ответил Понтер. – Ты должна помириться с Адекором. При этом условии я готов забыть о вражде, которая возникла между нами в связи с последними событиями.

Даклар улыбнулась.

– Спасибо. – Но потом её улыбка померкла. – Ты не возражаешь против моей компании – пока дети не освободятся, конечно? Я всё ещё табант Меги, и они с Жасмель всё ещё живут в одном доме со мной, но я знаю, что тебе нужно побыть с ними, и не буду мешать. Но до тех пор…

Она замолкла, не договорив, но её глаза снова на короткий миг встретили взгляд Понтера, и в них было явное предложение заполнить пустоту.

– До тех пор, – сказал Понтер, принимая решение, – да, до тех пор я буду рад твоему обществу.

Глава 4

Лаборатория Мэри в Йоркском университете выглядела такой же, какой она её оставила; несмотря на всё, что произошло с ней в последнее время, прошло всего тринадцать дней с тех пор, как она была здесь в последний раз.

Дария Клейн – одна из аспиранток Мэри – определённо продолжала регулярно сюда наведываться в её отсутствие. Место, за которым она работала, потерпело перестановку, а диаграммы на стене свидетельствовали, что секвенирование древнеегипетской Y-хромосомы идёт полным ходом, и многие пустые места уже заполнены.

Арне Эггебрехт из Музея Рёмера Пелицеуса в германском Хильдесхайме предположил, что египетская мумия, купленная недавно на распродаже старого парка развлечений в Ниагара-Фолс, – это на самом деле Рамзес I, основатель династии, включающей Сети I, Рамзеса II (которого в «Десяти заповедях» играл Юл Бриннер[1110]), Рамзеса III и царицу Нефертари. Мумия сейчас хранилась в Университете Эмори в Атланте, но образцы ДНК были присланы на анализ в Торонто; лаборатория Мэри была мировым лидером в области извлечения древней ДНК, благодаря чему она и познакомилась с Понтером Боддетом. В отсутствие Мэри Дария достигла значительного прогресса в деле с предполагаемым Рамзесом.

– Профессор Воган?

У Мэри ёкнуло сердце. Она повернулась. В дверях лаборатории стоял высокий худой мужчина за шестьдесят. У него был глубокий грубый голос и причёска под Рональда Рейгана[1111].

– Да? – Мэри почувствовала тошноту; мужчина загораживал единственный выход из комнаты. На нём был тёмно-серый деловой костюм с серым шёлковым галстуком – узел галстука ослаблен. Мгновение спустя он вошёл в лабораторию, выудил из серебристого кейса визитную карточку и протянул Мэри.

Она взяла её, смутившись того, что рука предательски дрожит. Карточка гласила:

Там был логотип: изображение земного шара, аккуратно разделённого надвое. На левой половине океаны были чёрные, а континенты – белые, на правой – наоборот. Почтовый адрес указывал на Рочестер, штат Нью-Йорк, а адрес электронной почты оканчивался на «.gov», что означало принадлежность организации к правительству США.

– Чем могу помочь, доктор Кригер? – спросила Мэри.

– Я директор «Синерджи Груп», – сказал он.

– Да, я прочитала. Никогда не слышала о такой.

– Пока о нас никто не слышал, и мало кто услышит. «Синерджи» – правительственный аналитический центр, созданием которого я занимаюсь последнюю пару недель. Мы взяли за образец корпорацию «RAND»[1112], хотя и в меньшем масштабе, по крайней мере, на текущем этапе.

Мэри слышала о «RAND», но мало что знала о ней конкретного. Но всё-таки кивнула.

– Один из наших основных источников финансирования – INS, – сказал Кригер. Мэри вскинула брови, и Кригер пояснил: – Служба иммиграции и натурализации США.

– Ах, – сказала Мэри.

– Как вы знаете, инцидент с неандертальцем застал нас – застал всех – со спущенными штанами. Всё закончилось фактически раньше, чем успело начаться, а мы первые несколько дней считали, что это ещё одна дурацкая газетная «утка», – как сообщение о встрече с йети или о появившемся на сушёном черносливе лике матери Терезы.

Мэри кивнула. Она сама не сразу в это поверила.

– Конечно, – продолжал Кригер, – есть вероятность того, что портал между нашей и неандертальской вселенными больше не откроется никогда. Но если это всё-таки произойдёт, мы должны быть к этому готовы.

– Мы?

– Правительство Соединённых Штатов.

Мэри почувствовала, как её спина напряглась.

– Портал открылся на канадской территории, так что…

– На самом деле, мэм, он открылся в миле с четвертью под канадской территорией, в Нейтринной обсерватории Садбери, которая является совместным проектом канадских, британских и американских организаций, включая Университет Пенсильвании, Вашингтонский университет, а также Лос-Аламосской, Лоуренсовской и Брукхейвенской национальных лабораторий.

– О, – сказала Мэри. Она этого не знала. – Но шахта «Крейгтон», в которой находится обсерватория, принадлежит Канаде.