"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард - Страница 620

– Учёный Троб собирается сотрудничать с Лу, – сказал Понтер, – чтобы выяснить, возможно ли построить квантовый компьютер того типа, что построили мы с Адекором, с помощью оборудования, которое …как это у вас говорится? – которое вы серийно производите.

«Лу» – это доктор Луиза Бенуа, по специальности физик элементарных частиц; неандертальцы не способны произносить фонему «и», хотя их компаньоны добавляют её, когда воспроизводят английский перевод.

Луиза спасла Понтеру жизнь, когда много месяцев назад он впервые появился в этом мире, переброшенный из своей подземной вычислительной камеры в соответствующую точку на этой Земле – прямиком внутрь заполненной тяжёлой водой сферы детектора Нейтринной обсерватории Садбери, в которой работала Луиза.

Когда во время своего первого визита Понтер внезапно заболел, Луиза, вместе с Мэри и врачом Рубеном Монтего, оказалась на карантине и получила возможность подробно расспросить Понтера о неандертальских достижениях в области квантовых вычислений, так что было вполне естественно, что именно ей поручили попытаться воспроизвести эту технологию. И это была весьма приоритетная задача, поскольку достаточно большой квантовый компьютер был ключом к наведению мостов между вселенными.

– И когда же мы познакомимся с доктором Бенуа? – спросил Лонвес.

– Прямо сейчас, – произнёс женский голос с заметным акцентом. Мэри обернулась. Луиза Бенуа – красивая брюнетка двадцати восьми лет, длинноногая, белозубая и с безупречной фигурой – стояла в дверном проёме. – Простите за опоздание. Пробки просто убийственные.

Лонвес слегка склонил свою древнюю голову набок, очевидно прислушиваясь к объяснениям, которые давал компаньон по поводу перевода последних трёх слов, но, столь же очевидно, остался в полном недоумении относительно их смысла.

Луиза вошла в помещение и протянула Лонвесу свою бледную ладонь.

– Здравствуйте, учёный Троб! – сказала она. – Рада с вами познакомиться.

Понтер склонился к Лонвесу и что-то прошептал ему на ухо. Лоб Лонвеса пошёл волнами – это выглядит достаточно необычно, когда такое делает неандерталец с волосами на бровях, но в исполнении облысевшего столетнего старика это казалось форменным сюрреализмом. Однако он всё же протянул руку и осторожно пожал Луизину ладонь, словно касаясь чего-то неприятного.

Луиза улыбнулась своей фирменной улыбкой, которая, правда, не произвела на Лонвеса особого эффекта.

– Это великая честь для меня, – сказала она и посмотрела на Мэри. – Я не была так взбудоражена с тех пор, как познакомилась с Хокингом!

Стивен Хокинг посещал Нейтринную обсерваторию Садбери – это была непростая операция, если учесть, что детекторная камера располагается в двух километрах под землёй и в 1,2 километра по горизонтали от ближайшего подъёмника.

– Моё время чрезвычайно ценно, – сказал Лонвес. – Приступим к работе?

– Конечно, – согласилась Луиза, всё ещё улыбаясь. – Моя лаборатория дальше по коридору.

Луиза пошла к двери, и Лонвес двинулся следом. Понтер придвинулся ближе к Мэри, и по неандертальскому обычаю, ласково лизнул её в лицо, однако Лонвес, не оборачиваясь, произнёс:

– Боддет, за мной.

Понтер расстроенно улыбнулся Мэри, пожал плечами в знак извинения и последовал за Луизой и великим изобретателем, закрыв за собой тяжёлую деревянную дверь.

Мэри подошла к своему столу и принялась наводить порядок в бумагах, которыми он был завален. В своё время она бы… что? Взревновала? Занервничала? Она не была вполне уверена, но наверняка ей было бы не по себе от того, что Понтер проводит время в обществе Луизы Бенуа. Как Мэри случайно узнала, работающие в «Синерджи» мужчины Homo sapiens за глаза называли Луизу «Эр-Эль». Она в конце концов спросила Фрэнка из группы обработки изображений, что эта аббревиатура значит. Он смутился, но всё же объяснил, что это расшифровывается как «Роскошная Луиза», и Мэри при всём желании не могла с этим поспорить.

Но теперь она совсем не беспокоилась насчёт Понтера и Луизы. В конце концов, неандерталец любит её, Мэри, а не фигуристую франко-канадку, а большая грудь и чувственные губы у барастов, похоже, находятся не на первых местах в списке привлекательных женских черт.

В этот момент раздался стук в дверь. Мэри вскинула голову.

– Войдите, – сказала она.

Дверь распахнулась, открыв взгляду Джока Кригера – высокого и худого седовласого мужчину с причёской, которая всегда напоминала Мэри о Рональде Рейгане. И не только ей: тайным прозвищем Джока среди сотрудников, наподобие Луизиного «Эр-Эль», было «Гиппер»[1201]. Мэри полагала, что каким-то прозвищем они наградили и её, но пока ни разу его не слышала.

– Здравствуйте, Мэри, – сказал Джок глубоким хриплым голосом. – Есть минутка?

Мэри шумно выдохнула.

– И далеко не одна, – ответила она.

Джок кивнул:

– Как раз об этом я и хотел поговорить. – Он вошёл и уселся на стул. – Вы закончили работу, для которой я вас нанял: нашли метод, позволяющий безошибочно отличить неандертальца от любого из нас.

Так и было – и метод оказался до неприличия прост: у Homo sapiens двадцать три пары хромосом, тогда как у Homo neanderthalensis – двадцать четыре.

Мэри почувствовала, как учащается пульс. Она знала, что эта работа мечты с её до неприличия большим окладом была слишком хороша, чтобы ей позволили продержаться на ней долго.

– Жертва собственной гениальности, – попыталась пошутить она. – Но, как вы знаете, я не могу вернуться в Йоркский университет – не в этом учебном году. Двое сезонных преподавателей – один из которых – жуткий отвратительный монстр – забрали мои курсы.

Джок вскинул руки:

– О, я вовсе не хочу, чтобы вы вернулись в университет. Но я и правда хотел бы, чтобы вы кое-куда съездили. Понтер скоро возвращается домой, не так ли?

Мэри кивнула.

– Сейчас он приехал для того, чтобы принять участие в каких-то встречах в ООН и, конечно, чтобы привезти Лонвеса сюда, в Рочестер.

– Так вот, почему бы вам не отправиться с ним, когда он будет возвращаться? Неандертальцы очень щедро делятся с нами своими знаниями о генетике и биотехнологиях, но ведь всегда есть чему поучиться. Я бы хотел, чтобы вы остались в их мире подольше – скажем на месяц, – и попытались узнать как можно больше об их биотехнологиях.

Мэри ощутила, как её сердце возбуждённо забилось.

– С превеликим удовольствием.

– Очень хорошо. Не знаю, правда, как вы там устроились в плане проживания…

– Я жила у партнёрши партнёра Понтера.

– Партнёрши партнёра… – повторил Джок.

– Ага. Понтер состоит в союзе с мужчиной по имени Адекор – ну с которым они вместе создали квантовый компьютер. Адекор одновременно состоит в союзе с женщиной по имени Лурт, химиком по специальности. И когда Двое порознь – то есть когда неандертальские мужчины и женщины живут отдельно, – я живу в доме Лурт.

– Ах, – сказал Джок, качнув головой. – А я-то считал, что в «Молодых и дерзких»[1202] запутанные семейные отношения.

– О, это-то просто, – улыбнулась Мэри. – Джек Аббот был женат на Никки, урождённой Никки Рид. Это было после того, как она побывала замужем за Виктором Ньюманом – после первых двух раз, но до третьего. Но потом Джек женился на…

Джок замахал руками:

– Хорошо, хорошо!

– Так вот, как я сказала, Лурт, партнёрша Адекора – химик, а неандертальцы считают генетику отраслью химии – что, если подумать, так и есть. Она сможет свести меня с нужными людьми.

– Отлично. Так что, если вы желаете снова побывать на той стороне, то нам пригодилась бы информация, которую вы соберёте.

– Желаю ли я? – сказала Мэри, пытаясь совладать с возбуждением. – Католик ли Папа?

– Был в последний раз, когда я проверял, – ответил Джок, сдержанно улыбнувшись.

Глава 2

И, как вы увидите, сегодня я буду говорить только о нашем будущем – о будущем Homo sapiens. И не только потому, что моя речь – это речь американского президента. Нет, дело не только в этом. Дело в том, что в данном случае наше будущее никак не связано с будущим неандертальцев.