"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард - Страница 627

Мэри и Понтер предложили помочь, но Рубен сказал, что помощи не требуется, и скоро ужин был на столе, а все четверо расселись вокруг него. Мэри поразилась мысли о том, что она знает этих людей – троих самых важных людей в её жизни – всего три месяца. Когда сталкиваются миры, всё меняется очень быстро.

Мэри и Рубен ели свои стейки с помощью ножей и вилок. Понтер надел одноразовые обеденные перчатки, которые привёз с собой из дома; он просто брал мясо рукой и отрывал куски зубами.

– Это были поистине фантастические несколько месяцев, – сказал Рубен, похоже думая о том же, о чём и Мэри. – Для всех нас.

И это в самом деле было так. Понтер Боддет случайно перенёсся в эту версию реальности, когда его эксперимент с квантовыми вычислениями вышел из-под контроля. Оставшийся в своём мире партнёр Понтера Адекор Халд был обвинён в том, что убил его и избавился от тела. Адекор и старшая дочь Понтера Жасмель Кет сумели снова открыть межмировой портал на достаточное время для того, чтобы Понтер смог вернуться назад и оправдать Адекора перед трибуналом.

По возвращении домой Понтер сумел убедить Верховный Серый совет позволить им с Адекором попытаться открыть постоянный портал, что им довольно быстро удалось сделать.

Тем временем магнитное поле на этой версии Земли внезапно начало флуктуировать, по-видимому, в преддверии смены полярности. Неандертальская Земля пережила подобное событие совсем недавно, и оно протекало невероятно быстро: магнитное поле их Земли пропало двадцать пять лет назад и полностью восстановилось всего через пятнадцать лет.

Мэри, всё ещё страдающая от нанесённой изнасилованием психологической травмы, покинула Йоркский университет и присоединилась к команде Джока Кригера в только что организованной «Синерджи Груп». Однако на обратном пути в Торонто Понтер идентифицировал насильника Мэри – им оказался Корнелиус Раскин, который также изнасиловал Кейсер Ремтуллу, главу факультета и непосредственную начальницу Мэри.

– Несомненно фантастические, – согласилась Мэри. Она улыбнулась Рубену и Луизе: они были такой прекрасной парой. Понтер сидел рядом с ней; она взяла бы его за руку, не будь та затянута в дурацкую перчатку. Но между Рубеном и Луизой такого препятствия не было: Рубен сжимал Луизину руку и буквально светился от любви к ней.

В продолжение ужина они оживлённо болтали, сначала за главным блюдом, потом за десертом и фруктовым коктейлем и, наконец, за кофе (для троих Homo sapiens) и кока-колой (для Понтера). Мэри наслаждалась каждой минутой общения – но одновременно чувствовала грусть от того, что вечера наподобие этого, в обществе Понтера и их друзей, будут случаться нечасто – неандертальская культура устроена по-другому.

– О, кстати, – сказал Рубен, отхлебнув кофе, – одна моя знакомая из Лаврентийского постоянно просит меня свести её с вами.

В лаборатории Лаврентийского университета в Садбери Мэри провела первое исследование ДНК Понтера, подтвердившее, что он неандерталец.

Бровь Понтера приподнялась:

– Э?..

– Её зовут Вероника Шеннон, она постдок в тамошней группе нейробиологических исследований.

Понтер явно ожидал, что Рубен продолжит объяснения, но, поскольку он молчал, решил его подтолкнуть:

– Ка? – По-неандертальски это означало «да?».

– Прости, – сказал Рубен, – я просто не знаю, как это сформулировать. Ты ведь, наверное, не знаешь, кто такой Майкл Персингер?

– Я знаю, – сказала Луиза. – Читала статью про него в Saturday Night.

Рубен кивнул:

– Да, там была про него большая статья. Про него также писали и Wired[1213], The Skeptical Inquirer[1214], и Maclean’s[1215], и Scientific American[1216], и Discover.

– Кто он? – спросил Понтер.

Рубен отложил вилку.

– Персингер – американский уклонист[1217] из тех золотых времён, когда утечка мозгов происходила в обратном направлении. В Лаврентийском он работает много лет и изобрёл там прибор, который вызывает в человеке религиозные переживания путём магнитной стимуляции головного мозга.

– Ах, этот Персингер. – Мэри закатила глаза.

– Слышу в твоём голосе сомнение, – сказал Рубен.

– Это потому что я сомневаюсь, – ответила Мэри. – Это ведь всё чушь собачья.

– Я сам попробовал, – сказал Рубен. – Не с Персингером, а с Вероникой, моей знакомой. Она разработала систему второго поколения на основе исследований Персингера.

– И ты видел Бога? – насмешливо спросила Мэри.

– Можно сказать и так. Там определённо что-то было. – Он посмотрел на Понтера: – И потому-то ей нужен ты, дружище. Она хочет засунуть тебя в свою установку.

– Зачем? – спросил Понтер.

– Зачем? – переспросил Рубен, словно ответ был очевиден. – Потому что наш мир стоит на ушах по поводу того, что твой народ так и не изобрёл религию. Причём не то чтобы она у вас была, но потом вы от неё отказались, – за всю вашу историю вы ни разу даже не задумались об идее Бога или загробной жизни.

– Подобная идея стала бы – как вы это говорите? – плевком в лицо наблюдаемой реальности, – сказал Понтер. Потом посмотрел на Мэри: – Прости, Мэре. Я знаю, что ты во всё это веришь, но…

Мэри кивнула:

– Но ты – нет.

– Так вот, – продолжил Рубен, – группа Персингера считает, что нашла нейробиологическую причину существования у Homo sapiens религиозных верований. И моя знакомая Вероника хочет посмотреть, удастся ли ей вызвать религиозное переживание у неандертальца. Если да, то им придётся найти какое-то объяснение тому факту, что у вас нет религиозных мыслей. Но Вероника считает, что метод, который работает на нас, не сработает на тебе. Она думает, что ваш мозг отличается от нашего на каком-то фундаментальном уровне.

– Интересное предположение, – сказал Понтер. – Процедура не представляет никакой опасности?

Рубен покачал головой:

– Ни малейшей. Собственно, как раз на мне это и проверяли. – Он улыбнулся. – Огромная проблема для большинства психологических исследований состоит в том, что практически все подопытные – студенты-психологи с младших курсов, то есть люди, решившие изучать психологию. Мы знаем невероятно много об устройстве мозга людей этого типа, но очень мало о мозге людей в целом. Я познакомился с Вероникой в прошлом году: она обратилась ко мне по поводу набора подопытных среди шахтёров – совершенно иной демографической группы, чем та, с которой они обычно работают. – Рубен работал штатным медиком на принадлежащей компании «Инко» никелевой шахте «Крейгтон», в которой располагалась Нейтринная обсерватория Садбери. – Она предлагала шахтёрам за участие по паре баксов, но руководство «Инко» пожелало, чтобы до начала набора добровольцев я одобрил процедуру. Я прочитал работу Персингера, ознакомился с модификациями Вероники и прошёл процедуру сам. Магнитное поле там используется совсем небольшое по сравнению, скажем, с МРТ, на которую я регулярно направляю пациентов. Это совершенно безопасно.

– То есть она и мне заплатит пару баксов?

Рубен изумлённо посмотрел на него.

– Ну мне же нужно на что-то жить, – сказал Понтер. Но долго удерживать серьёзное лицо у него не получилось, и его прорезала широкая ухмылка. – Нет, Рубен, ты прав, компенсация меня не интересует. – Он посмотрел на Мэри: – А интересует меня шанс понять эту сторону тебя, Мэре, – то, что занимает такое важное место в твоей жизни и что я совершенно не способен постичь.

– Если хочешь больше узнать о религии, пойдём со мной к мессе, – предложила Мэри.

– С удовольствием, – ответил Понтер. – Но я также хочу встретиться со знакомой Рубена.