"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард - Страница 641

– А что вы используете в качестве анестетика? – спросила Мэри. Впервые она порадовалась, что здесь не было Понтера. Зная его чувство юмора, она представляла, как бы он отреагировал. «Анестетик? А что это такое?», а потом, после некоторой паузы, конечно же: «Шучу». Она и без того достаточно нервничала.

– Мы используем нервный прерыватель, – ответила Корбонон.

– Правда? – переспросила Мэри; учёный в ней снова вышел на первый план, несмотря на беспокойство по поводу предстоящей операции. – Мы пользуемся химическими агентами.

Хирург кивнула:

– Раньше мы тоже их использовали, но им нужно время, чтобы подействовать, время, чтобы выветриться, и их действие трудно локализовать. Кроме того, разумеется, у некоторых людей на химические анестетики аллергия.

– Ещё одна технология, которую мой народ несомненно захочет купить, – сказала Мэри. Над ней склонилась вторая женщина – Мэри ничего не знала о барастовской медицинской иерархии, но она, должно быть, была медсестрой или ещё одним доктором или занимала положение, которому в глексенском мире не было аналога. Так или иначе, она обернула вокруг предплечья Мэри под самым локтем эластичную металлизированную ленту; другую такую же укрепила над самым запястьем. Потом, к удивлению Мэри, она взяла нечто, больше всего напоминающее толстый фломастер, и принялась рисовать сложную комбинацию линий, соединяющих две ленты. Вместо чернил фломастер испускал что-то вроде жидкого металла. Но он не был горяч и быстро высыхал, приобретая матовый блеск. Цвет был другой, но общее впечатление было как от шоколадного сиропа для мороженого, который быстро затвердевает коркой.

– Что вы делаете? – спросила Мэри.

Женщина с маркером не ответила. Однако хирург сказала:

– Она отмечает нервные стволы в вашем предплечье. Линии образуют электрические соединения между двумя деста-билизаторами.

Через несколько минут вторая женщина кивнула, по-видимому, самой себе, и отошла в сторону к небольшой консоли. Она вытянула несколько контрольных штырьков, и Мэри ощутила, как предплечье онемело.

– Вау! – воскликнула она.

– Всё в порядке, – сказала Корбонон. – Приступаем.

И прежде чем Мэри осознала, что происходит, она подошла ближе и сделала на руке генетика длинный надрез вдоль лучевой кости. Мэри чуть не вырвало, когда наружу хлынула кровь, залив маленький столик, который, как она отметила, имел по краям небольшое возвышение.

Мэри была шокирована – и испугалась того, что у неё случится шок. В её мире доктора предпринимают все меры для того, чтобы не дать больному увидеть, как над его собственным телом производится операция. Но здесь, казалось, об этом никто и не думал. Возможно, необходимости убивать для себя еду, пусть даже лишь время от времени, было достаточно для того, чтобы быстро излечиться от излишней брезгливости. Мэри проглотила подступивший к горлу комок и попыталась успокоиться; на самом деле крови было не так уж и много… ведь правда?

Интересно, как они делают полостные операции? Глексенские доктора работают с пациентом, лицо которого скрыто и обнажено лишь небольшое операционное поле. А как принято у барастов? Ведь главная цель всего этого состоит вовсе не в том, чтобы не заляпать пациента кровью. Как рассказывал Мэри один из её знакомых медиков, это своего рода психологическая помощь хирургу – чтобы помочь ему сосредоточиться на непосредственной проблеме и не думать о том, что вторгаешься со своим скальпелем во вместилище чьей-то души. Но барасты в отсутствие картезианского дуализма[1236] и с их безразличием к виду льющейся крови, возможно, в такой помощи не нуждались.

Корбонон поместила в разрез несколько похожих на пружины синих предметов, предназначенных, по-видимому, для той же цели, что и хирургические щипцы, – чтобы удерживать рану открытой. Другие маленькие прищепочки и штуковинки были прикреплены к артериям, венам и нервам. Мэри ясно видела внутренности своей руки сквозь разрез, рассёкший подкожный жир и мясо до лоснящейся сероватой поверхности лучевой кости.

Секунду спустя вторая женщина – та, что рисовала на руке Мэри отключающие нервы линии, – также подключилась к операции. Доктора у барастов носили жёлтые безрукавки и длинные синие перчатки, закрывавшие руку до локтя; Мэри подумала, что, возможно, они такие высокие, чтобы кровь не брызгала на покрытые волосами руки.

Вторая женщина взяла новый компаньон Мэри и освободила его от стерильной упаковки. Вид лицевой панели был Мэри уже хорошо знаком, но обратной стороны она никогда до сих пор не видела. Она была рельефной, как топографическая модель, с возвышенностями, углублениями и бороздками, в которые, по-видимому, укладывались кровеносные сосуды. Мэри с тревожным интересом следила за тем, как её лучевая артерия – любимый сосуд самоубийц – оказалась перерезана. Её тут же зажали с обеих сторон, но не раньше, чем столбик крови длиной по меньшей мере с ладонь оказался выплеснут наружу.

Мэри вздрогнула и подумала о том, каким образом Вессан Леннет, создательнице кодонатора, удалось самостоятельно удалить свой компаньон; это, похоже, невероятно трудно.

Корбонон теперь орудовала лазерным скальпелем, похожим на тот, которым Мэри самой пришлось воспользоваться, когда Понтера подстрелили возле здания ООН. Концы лучевой артерии оказались подсоединены к двум отверстиям на задней части корпуса импланта. Мэри знала, что у компаньона нет собственного источника питания: он получает энергию от идущих в теле носителя процессов. Что же, энергия артериального кровотока – источник энергии не хуже прочих. Должно быть, в компаньон была встроена миниатюрная гидроэлектростанция – или в данном случае следует говорить «сангвиноэлектростанция»?

Мэри собиралась отвернуться – она всегда торопилась переключиться на другую программу всякий раз, как натыкалась на сериал «Операция» на Учебном канале. Но всё это оказалось ужасно интересно. И она продолжала смотреть, как заканчивают установку компаньона, как прижигают кровеносные сосуды, как края разреза скрепляются микровспышками лазера. Наконец, края компаньона были обмазаны похожим на замазку герметиком, по-видимому ускоряющим заживление.

Оставшаяся часть операции – установка в уши двух кохлеарных имплантов – была совсем простой, или, возможно, Мэри так показалось из-за того, что она не могла наблюдать за процессом.

Наконец, всё закончилось. Руку Мэри отмыли от крови, с лицевой панели компаньона убрали защитную плёнку, а кохлеарные импланты отрегулировали и откалибровали.

– Готово, – сказала Корбонон, потянув за бусину контрольного штырька на панели компаньона. Всего таких бусин там было шесть, все разного цвета.

– Привет, Мэри, – произнёс синтезированный голос. Он звучал будто бы в самой середине её головы, в точности между ушами. Голос был неандертальского типа – глубокий, резонирующий, вероятно женский, – но звук «и» в её имени он произносил безупречно: очевидно, эту проблему уже успели решить.

– Привет, – ответила Мэри. – Э-э… как я тебя должна называть?

– Как пожелаешь.

Мэри задумалась.

– Как насчёт «Кристина»? – Кристиной звали Мэрину младшую сестру.

– Неплохо, – сказал голос у неё в голове. – Конечно, если передумаешь, то можешь переименовать меня когда угодно и так часто, как захочешь.

– Хорошо, – ответила Мэри. Потом добавила: – Я слышу, ты правильно произносишь все звуки?

– Да. Я также умею пользоваться аббревиатурами.

Мэри восхитилась:

– Надо же! Компаньон Понтера не умел.

– Это не особенно сложно запрограммировать, – ответила Кристина, – когда известна базовая концепция.

Мэри вздрогнула, ощутив, как кто-то тронул её за плечо. Разговаривая с компаньоном, она совершенно перестала обращать внимание на внешний мир: интересно, наклонила ли она голову так, как обычно делает Понтер; приходит это само собой или этому надо учиться – как форме вежливости, способу дать окружающим знать, что ты в данный момент занят другим.