"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард - Страница 743

Кайл нахмурился.

— Да ладно, Хизер. Ты веришь в чтение мыслей не больше меня.

— Я не верю, что люди могут делать это, когда захотят, это да. Но сообщения о телепатии как случайном явлении появляются с начала времён; возможно, в них всё же есть зерно правды. Сам Юнг в конце жизни доказывал, что бессознательное функционирует независимо от законов причинности и обычной физики, что делает возможным такие вещи как ясновидение.

— В то время он уже был выжившим из ума стариком.

— Возможно, но мой декан защищал кандидатскую в Дюке[1303]; там делали много интересных работ по экстрасенсорному восприятию, и он…

— Работ, которые не выдерживали проверки.

— Ну, да, понятно, что не бывает надёжного способа читать чужие мысли — но существует много вполне надёжных исследований, показывающих, что в условиях сенсорной депривации некоторые люди могут угадывать с повышенной точностью, на какой из четырёх объектов смотрит другой человек; при произвольном выборе вероятность правильного ответа равна двадцати пяти процентам, тогда как в экспериментах Гонортона в Нью-Джерси получали от тридцати трёх до тридцати семи процентов, а в одной тестовой группе из двадцати подопытных — даже пятьдесят процентов. И четырёхмерный надразум…

— А, — воскликнул Кайл, — пресловутый ЧМН!

— Четырёхмерный надразум, — твёрдым голосом повторила Хизер, — может рассматриваться как теоретическая модель, объясняющая случайные телепатические сцепки.

Кайл всё ещё улыбался.

— Собираешься получить под это грант?

Хизер внутренне усмехнулась. Чего у неё теперь всегда будет в изобилии, так это грантов.

— Эта модель также объясняет вспышки озарения, — сказала она, — в особенности происходящие во время сна. Помнишь Кекуле, который пытался определить структуру молекулы бензола? Ему приснилась замкнутая в кольцо цепочка атомов — и, как выяснилось, так оно и было. Но, возможно, он совершил этот прорыв не в одиночку. — Она помолчала, раздумывая. — И, возможно, что и я додумалась до своей идеи не сама по себе. Может быть, мы так много спим как раз потому, что во сне нам легче контактировать с надразумом. Может быть, сны нам снятся, когда память о прошедшем дне загружается в надразум. Кстати, отсутствие сновидений может убить, ты это знал? У тебя может быть всё, что ты пожелаешь, но если ты принимаешь вещества, не дающие тебе видеть сны, ты умрёшь; эти контакты жизненно необходимы. И, возможно, работая над какой-нибудь задачей, иногда ты делаешь это не один. Это как с твоим квантовым компьютером: тот компьютер, что видишь ты, решает лишь малую часть задачи, но он работает в тандеме со всеми остальными. Возможно, что иногда во время сна мы контактируем с надразумом и получаем помощь всех остальных его узлов.

— Мягко говоря, мне это кажется какой-то нью-эйджевской белибердой, — сказал Кайл.

Хизер слегка пожала плечами.

— Идея твоего квантового компьютера для большинства людей — такая же белиберда. Но именно так устроена вселенная. — Она помолчала. — Последователь Ноама Хомского будут в восторге. В «Синтаксических структурах» Хомский предположил, что язык — это врождённая способность. Что мы учимся говорить не так, как учимся завязывать шнурки или ездить на велосипеде. Вместо этого человек обладает встроенными языковыми способностями — особыми контурами в мозгу, которые позволяют людям овладевать языком и пользоваться им, не осознавая его сложных правил. Я слышала, как ты сам говорил, когда проверял студенческие работы: «Я знаю, что это предложение грамматически неправильно; я не могу сказать, почему именно, но я в этом уверен».

Кайл кивнул.

— Да, было такое.

— То есть ты — как и любой другой человек — явно обладаешь языковым чутьём. Однако согласно теории Хомского с этим чутьём рождаются. А раз с ним рождаются, оно, вероятно, должно быть закодировано в ДНК.

— Разумное предположение.

— Ни в коем случае, — заявила Хизер. — Филипп Либерман указал на большую проблему теории Хомского. Хомский, фактически, утверждает, что в мозгу имеется языковой «орган», который идентичен у всех людей. Но этого не может быть. Ни одна из генетически обусловленных черт не одинакова у всех людей — всегда имеются вариации. Языковой орган должен демонстрировать такую же вариабельность, какую мы видим в цвете кожи и глаз, в росте, предрасположенности к инфаркту и прочем.

— Это почему же?

— Потому что это так; этого требует генетика. Вот есть, к примеру, люди, которые по-разному переваривают пищу — у диабетиков это происходит так, у людей с непереносимостью лактозы — эдак. Даже люди, которых мы считаем совершенно здоровыми, могут различаться особенностями пищеварения. Пищеварение очень индивидуально, и то, как оно происходит у тебя, никак не влияет на то, как оно устроено у меня. Однако язык должен быть для всех одинаков — для этого он, собственно, и нужен. Если бы были какие-то вариации в том, как ты или я обрабатываем языковую информацию, мы бы не могли общаться.

— C чего бы? Чита пользуется несколькими процедурами обработки речи, которые не основаны ни на каких человеческих моделях, а являются простыми решениями с перебором.

— Конечно, если какие-то мелкие вариации не приводят к большим различиям, то смысл всё ещё возможно донести. Но если вдаваться в тонкости, то мы с тобой согласимся, хотя Чита может иметь иное мнение, что «большой жёлтый шар» — это правильная языковая конструкция, тогда как «жёлтый большой шар» — пусть и не явно неправильная, но всё-же очевидно ненормальная, хотя никого из нас в школе специально не учили, что размер важнее цвета. Мы — люди, говорящие на одном языке — согласны друг с другом относительно весьма тонких особенностей синтаксиса, хотя никто никогда нас им не обучал. И Хомский говорит, что каждый из пяти тысяч различных языков, на которых говорят сейчас, плюс все языки, на которых говорили в прошлом, следуют одним и тем же правилам. Он, вероятно, прав: мы овладеваем и пользуемся языком с поразительной лёгкостью, так что эта способность должна быть врождённой. Но она не может быть обусловлена генетически — как указывает Либерман, это нарушало бы базовые принципы биологии, которая допускает индивидуальные вариации, являющиеся, собственно, движущей силой эволюции. Кроме того проект «Геном человека»[1304] не смог найти никаких генов или их комбинаций, кодирующих предполагаемый языковой орган Хомского. В связи с чем вопрос: если эта способность врождённая, но в ДНК не кодируется, то откуда она берётся?

— И ты думаешь, что из предполагаемого надразума?

Хизер развела руками.

— Логичное предположение, разве нет? И ведь прошиты, похоже, не только языковые способности. Символы также общие для разных индивидуумов и разных культур. Это то, что Юнг называл «коллективное бессознательное».

— Но ведь Юнг наверняка считал это метафорой.

Хизер кивнула.

— Поначалу да. Но похоже, что у нас весьма богатый набор общих символов и идей. Знаешь книгу Джозефа Кемпбелла «Герой с тысячью лицами»? Я её использую в некоторых своих курсах. Мифология одна и та же даже в культурах, совершенно изолированных друг от друга. Как это объяснить? Совпадение? А если не совпадение, то что?

— Снова, значит, твой надразум? Но не слишком ли смелая теория?

— Почему? Вовсе нет. Бритва Оккама отдаёт предпочтение решениям с наименьшим количеством элементов. Постулирование одного элемента — надразума — разрешает массу проблем в лингвистике, сравнительной мифологии, психологии и даже парапсихологии. Это простое решение, и…

Часы на каминной полке отбили четверть часа.

— О! — воскликнула Хизер. — Прости, я не думала, что это так затянется, и… Чёрт, теперь я уже не успею рассказать тебе всё остальное. У нас будут гости.

— Кто?

— Бекки.