"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард - Страница 813

– Где вы жили в марте 2001 года, когда была опубликована эта статья?

– В Виннипеге. Я тогда был на втором курсе университета.

– А «Виннипег Фри пресс» – поправьте меня, если я не права, – была в то время самой крупнотиражной ежедневной городской газетой, каковой остаётся и сейчас, верно?

– Полагаю, да.

– Так что наверняка кто-то должен был вам рассказать об этой статье.

– Такого не было.

– Серьёзно? Ваша мать ни разу не упомянула об этом разоблачении?

У меня начиналась изжога.

– Не припоминаю такого.

– Не припоминаете такого, – повторила она. – В статье есть ещё один выделенный абзац. Зачитайте его, пожалуйста.

Я вернулся к статье.

– «Эрнст Кулик был местным жителем и проживал поблизости от Собибора. Историк Говард Грин из Центра Симона Визенталя в Лос-Анджелесе утверждает, что Кулик подходит под описание Эрнста-палача, охранника, печально известного своей жестокостью».

– И ваша работа, профессор, как мы слышали в этом зале суда, посвящена оправданию обвиняемых в отвратительных преступлениях, верно?

– Вовсе нет. Я…

– Пожалуйста, сэр. Уверена, что защита не прибегла бы к вашим услугам, если бы не считала ваши показания полезными для убеждения добропорядочных мужчин и женщин этого жюри в том, что некоторые люди просто родились психопатами, что Бог создал их такими, что они не могут ничего с этим поделать и поэтому не могут быть привлечены к высшей мере наказания по закону, верно?

– Возражение! – вмешался Хуан. – Риторика!

– Принимается. Осторожнее, мисс Диккерсон.

– Мистер Марчук, сэр, как бы вы охарактеризовали отношения между историей вашей семьи и областью ваших научных интересов? Правда ли, что первое вдохновило вас на второе?

– Я вам сказал, что не знал о своём деде.

– Право же, сэр. Я могу понять желание отстраниться от позора вашей семьи – позора Канады, – однако разве не правда, что вы фактически составили своё мнение о деле ещё до того, как впервые увиделись с Девином Беккером? Поскольку признание Девина Беккера вменяемым, требование, чтобы он ответил за свои деяния, свою извращённость, свою жестокость, означало бы, что вы требуете того же от своего деда, не так ли?

– Даже если бы я знал о своём деде, – сказал я, чувствуя, как начинает кружиться голова, – эти случаи чрезвычайно различны и разделены десятками лет и тысячами миль.

– Мелочи, – ответила Диккерсон. – Правда ли, что в прессе вас называли «апологетом жестокости»?

– В реферируемых журналах – никогда.

– Верно, – согласилась Диккерсон. – Я имела в виду канадскую «Нешнл пост». Однако факт остаётся фактом: правда ли, что каждый аспект ваших сегодняшних показаний окрашен вашим желанием видеть в своём деде невинную жертву обстоятельств?

– Мои исследования широко цитируются, – сказал я, чувствуя себя так, будто деревянный пол свидетельской скамьи раскалывается подо мной, – и, в свою очередь, опираются на классические работы Клекли и Милгрэма.

– Однако, в отличие от них, вы пришли в эту область, имея собственные планы, не так ли?

Казалось совершенно бесполезным напоминать, что Стэнли Милгрэм происходит из семьи евреев, погибших в Холокосте, – что его работа посвящена попыткам найти смысл в бессмысленном, постичь необъяснимое, понять, каким образом нормальные люди в здравом уме могут делать такие вещи с другими мыслящими, чувствующими существами.

– Я не стал бы так утверждать, – ответил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Нет, – отозвалась Белинда Диккерсон, снова глядя на мужчин и женщин на местах присяжных, которые – все как один – сосредоточенно внимали происходящему. – Уверена, что нет.

Судья Кавасаки наконец объявил перерыв, и я вышел из зала суда с вновь заколотившимся сердцем – чувство, которое, принимая во внимание моё прошлое, я терпеть не мог. Хуан Санчес собирался обедать с Девином Беккером, но я сомневался, что они обрадовались бы, если бы я к ним присоединился. Я вышел под дневную жару на горячий воздух, дрожащий над асфальтом парковки, трясущейся рукой вставил блютус-ресивер в ухо и позвонил сестре в Калгари. Раздался гудок, потом женский голос произнёс:

– «Моррел, Томпсон, Чандлер и Марчук».

– Хизер Марчук, пожалуйста. – Брак моей сестры распался много лет назад, задолго до моего, но на профессиональном поприще она всегда пользовалась девичьей фамилией.

– Могу я спросить, кто ей звонит?

– Её брат, Джим.

– О, мистер Марчук, здравствуйте. Вы в городе?

Обычно я довольно хорошо запоминаю имена, и, думаю, если бы не был так взбудоражен, то вспомнил бы, как зовут секретаршу. Я даже вспомнил, как она выглядит – миниатюрная блондинка в круглых очках.

– Нет. Хизер на месте?

– Я сейчас вас переключу.

Я видел, как дородный детина пялится на меня – вероятно, репортёр в надежде на интервью. Я повернулся и быстрым шагом пошёл прочь.

Мы с сестрой общаемся пару раз в месяц – чаще ей Густав не позволяет, – но всегда по вечерам; она была явно удивлена тем, что я позвонил среди рабочего дня.

– Джим, у тебя всё в порядке? Ты где?

На первый вопрос я утвердительно ответить не мог, поэтому перешёл сразу ко второму:

– В Атланте.

Хизер слишком хорошо меня знала.

– Что-то не в порядке. Что?

– Ты знала, чем занимался дедушка Кулик во время войны?

Секундная пауза. Где-то далеко – там или здесь, я не мог определить – выла сирена.

– Что за чёрт, Джим?

– Прости? – Вопрос, не извинение.

– Что за чёрт? – повторила она.

– Ты о чём?

– Джим, если это какая-то дурацкая шутка…

– Я не шучу.

– Ты прекрасно знаешь, чем он занимался во время войны в том лагере.

– Ну, теперь-то я знаю, – сказал я. – Узнал сегодня. Я давал показания как свидетель-эксперт на том процессе, про который тебе рассказывал. И прокурор вывалил на меня эту новость.

– Это не новость, бога ради, – сказала Хизер. – Об этом стало известно много лет назад.

– Почему ты мне не рассказала?

– Ты рехнулся? Мы все об этом знали.

В голове у меня плыло.

– Я этого не помню.

– Серьёзно?

– Серьёзно.

– Джим, послушай, у меня встреча с клиентом через… чёрт, я должна бежать прямо сейчас. Я не знаю, что тебе сказать, но обратись к кому-нибудь, хорошо?

После утреннего потрошения я был бы рад отправиться домой, но, когда судья объявлял перерыв, мисс Диккерсон дала понять, что со мной ещё не закончила. Не найдя веганских блюд в кафетерии суда, я решил остановиться на упаковке салата и чашке чёрного кофе.

Фейерверк начался сразу же, как только слушания возобновились.

– Возражение! – вставая, заявил Хуан в ответ на новый вопрос Диккерсон об истории моей жизни. – Эти раскопки не имеют ни малейшего отношения к вопросу о приговоре Девину Беккеру.

Диккерсон развела руками, поворачиваясь к погружённому в раздумья судье.

– Ваша честь, это первый раз, когда метод мистера Марчука применяется в суде. С разрешения суда, представляется весьма важным тщательно исследовать все возможности для предвзятости или предубеждений, которые могут повлиять на результат, – даже такие, о которых свидетель сам не имеет понятия.

– Очень хорошо; возражение отклоняется. Однако не забредайте слишком далеко.

– Разумеется, ваша честь. – Она снова повернулась ко мне: – Мистер Марчук, сэр, каково ваше отношение к смертной казни? – Я заметил, как стиснулись широкие челюсти Хуана.

– Я против смертной казни.

Диккерсон кивнула, словно ничего другого и не ожидала.

– Ранее вы сказали нам, что вы канадец, а у наших северных друзей смертной казни нет. Ваше неприятие базируется лишь на вашем гражданстве, как, к примеру, любовь к хоккею или кленовому сиропу?

– Нет, оно имеет философское обоснование.

– Ах да. Когда мистер Санчес вас представлял, он упомянул о том, что вдобавок к трём научным степеням по психологии у вас также есть степень магистра в области философии, верно?