"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард - Страница 815

– Роды.

– Другими словами, мистер Марчук, вы считаете, что аборты – это нормально. Вы так считаете – хотя я нахожу почти невозможным произнести это вслух, но именно это сказано в зачитанных вами абзацах, – верно? Вы даже считаете, что инфантицид – это нормально. Но вы против смертной казни.

– Как сказал бы Питер Зингер…

– Пожалуйста, сэр, этот вопрос подразумевает однозначный ответ, «да» или «нет». Вы противник смертной казни независимо от обстоятельств?

– Да.

– И вы поддерживаете аборты?

– Я поддерживаю увеличение общественной пользы и максимизацию человеческого счастья, так что…

– Опять же, сэр: «да» или «нет»? В подавляющем большинстве случаев, когда женщина может захотеть сделать аборт, вы стоите за то, чтобы позволить ей это?

– Да.

– И существуют даже случаи, когда инфантицид, убийство уже родившегося ребёнка, согласно вашим взглядам, может быть приемлемо?

– Основываясь на…

– «Да» или «нет»?

– Да.

– И ваша цель здесь – убедить добропорядочных граждан, членов этого жюри, в том, что казнь обвиняемого может быть морально неприемлемой?

Я развёл руками.

– У меня нет другой цели, кроме как объяснить детали разработанного мной метода, но…

– Никаких «но», сэр. И больше никаких вопросов. Ваша честь, обвинение с облегчением заявляет, что закончило допрос данного свидетеля.

Я говорил, что меня не тревожит, когда люди изучают моё резюме, и это правда – за одним исключением. Когда в него смотрят собратья по академическому цеху, они качают головами, увидев, что я преподаю в том же заведении, в котором учился студентом: это всегда считается подозрительным. Хотя я люблю веб-тест Университета Торонто, где вас просят определить, кто изображён на фотографии – бомж или профессор, от нас, искателей академической карьеры, ожидают скорее схожести с самцами шимпанзе: когда мы достигаем зрелости и начинаем демонстрировать вспыльчивость и упрямство, мы должны покинуть родное стадо и никогда в него не возвращаться. «С возвращением, Коттер»[1358] – довольно-таки поганый сценарий для школьного учителя, для университетского преподавателя – это несмываемая печать.

Но моя академическая карьера от бакалавриата до пожизненного контракта проходила здесь, в Университете Манитобы. Я вернулся из Атланты вчера вечерним рейсом. Когда меня спрашивают почему, я обычно привожу несколько причин. «Нежные чувства к жутким холодам», – шучу я, или: «Непреходящая любовь к комарам». Настоящей же причиной был Менно Уоркентин.

Когда я поступил в Университет Манитобы в 1999-м, Менно вёл тот же самый вводный курс психологии, который сейчас веду я. Тогда мне было восемнадцать, а Менно – пятьдесят пять. Сейчас ему семьдесят четыре, у него звание эмерита, что означает, что он на пенсии, однако, в отличие от тех задниц в прямом и переносном смысле, которым указали на дверь, ему всегда рады на факультете, и он, хотя и получает лишь пенсию, а не зарплату, всё ещё имеет право вести исследования, быть научным руководителем у аспирантов и прочее. И все эти годы он был моим другом и наставником; я потерял счёт часам, проведённым в его или моём офисе за трёпом обо всём или разговорами о работе и жизни.

За годы, прошедшие с моего студенчества, изменился не только его возраст и профессиональный статус: он потерял зрение. Хотя он болел диабетом, который довольно часто приводит к слепоте, диабет тут был ни при чём. Зрение он потерял в автомобильной аварии в 2001 году – подушка безопасности не дала ему погибнуть, но её удар разбил его любимые старинные очки, и осколки вогнало в глазные яблоки. Я пару раз видел его без чёрных очков, которые он теперь носит. Его искусственные стеклянные глаза выглядят как настоящие, только не двигаются, лишь таращатся в одну точку из-под белёсых бровей.

Я нашёл Менно сидящим в его кабинете с наушниками на голове, слушающим экранного чтеца. Его здоровенная собака, немецкая овчарка по имени Пакс, уютно свернулась у его ног. Заднюю и боковые стены его кабинета закрывали тёмно-коричневые стеллажи, но на них всё располагалось либо на верхних полках, либо глубоко у самой стены, чтобы он не мог ничего случайно скинуть на пол. Я в своём кабинете складываю стопки распечаток и папок прямо на пол, у него же на полу не было ничего, обо что он мог бы споткнуться. В его кабинете было большое окно, выходящее не на улицу, а в коридор, и белые вертикальные жалюзи были закрыты, как я полагаю, из принципа – если он не может видеть, что творится снаружи, то и оттуда внутрь заглядывать нечего.

Однако сегодня день был жаркий и дверь была открыта; как только я вошёл, Пакс вскочила и ткнулась мордой Менно в бедро, предупреждая его, что кто-то пришёл. Он снял наушники и развернулся; в его обсидианово-чёрных очках отразилось моё лицо.

– Здравствуйте?

– Менно, это Джим.

– Падаван![1359] – Этим прозвищем он меня называл ещё со студенческих лет. – Как твоя поездка?

Я уселся на стул, а Пакс снова устроилась у ног Менно.

– Прокурору практически удалось меня дискредитировать.

– Ну, это его работа.

– Её работа. Но да, ты прав.

– Вот как.

– И она вытащила на свет кое-что из моего прошлого.

Менно сидел в красновато-коричневом кресле директорского типа. Он откинулся на спинку; живот выпятился, как пляжный мяч.

– Да?

– Кое-что, чего я сам не помню.

– Что именно?

– Ты помнишь 2001-й?

– Конечно. Ходил в кино, когда его в первый раз показывали.

– Не кино, – сказал я. – Год.

– О. – Он состроил гримасу «как я мог забыть». – Конечно.

– Жан Кретьен тогда был премьером, да? А Джордж Буш-младший только-только стал президентом США.

– Гмм… да. Верно.

– А какое было самое известное событие в 2001 году?

– Ну, 11 сентября, очевидно. Кроме этого ничего не припоминаю, хоть убей.

– Но ты можешь.

– Что?

– Ты мог бы вспомнить и другие события, если бы немного подумал, верно?

– Вероятно.

– А я – нет, – сказал я.

– Что ты имеешь в виду?

– Прокурор озадачила меня статьёй из «Виннипег Фри пресс» о моём деде. Я утром сходил в университетскую библиотеку и взял микрофильм с этим номером. Я стал просматривать другие заголовки, но в памяти на них ничего не отзывалось, как и на заголовки первой полосы «Фри пресс» за соседние дни. Так что я полез в Интернет и нашёл обложки «Тайм» и «Маклинс»[1360] за 2001 год. Я не смог узнать ни одной из публикаций до лета этого года. Двухтысячный – без проблем. Вторая половина 2001-го – да, всплывает в памяти. Но первые шесть месяцев 2001-го – пустота. Первое, что я смог вспомнить из того года, – день после Дня Канады. Первое июля в том году выпало на воскресенье, так что второе было выходным днём. Я помню, как обозлился за то, что пошёл в понедельник за посылкой на почту и обнаружил её закрытой на выходной. – Я развёл руками. – Я потерял полгода жизни.

– Ты уверен?

– Насколько я могу судить, да. Помню, как был разочарован, когда Верховный суд США вынес решение по делу «Буш против Гора» – но то был декабрь 2000-го. Я не помню, собственно, инаугурации Буша, хотя в тот день должны были быть протесты, ведь так?

– Полагаю, да.

– А в июне того года умер Кэрролл О’Коннор – сам Арчи Банкер! Ты же знаешь, как мне нравился «Всё в семье»[1361]. Я просто не мог пропустить эту новость, но каким-то образом пропустил. До сего дня я считал, что он всё ещё жив, на пенсии и обосновался где-нибудь.

– И ты только что осознал существование этого разрыва?

– Ну, это ведь было девятнадцать лет назад, верно? Как часто ты думаешь о событиях такого далёкого прошлого? Я помню 11 сентября. Я помню, что был здесь, в кампусе, когда самолёты врезались во Всемирный торговый центр; у меня тогда только начался третий курс. Но другие события такого далёкого прошлого? Насколько часто они всплывают в памяти?