"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард - Страница 816

Грузное тело Менно пошевелилось в кресле.

– И у тебя есть какие-то идеи насчёт этих шести месяцев?

– Да, – ответил я, но потом замолчал. Мы с Менно тогда уже были знакомы, но я ему не рассказывал об этом.

– И-и? – протянул он вопросительно, наклоняясь, чтобы погладить Пакс.

Я сделал глубокий вдох.

– Когда мне было девятнадцать, я умер. Вполне официально. Остановка сердца, остановка дыхания. Полный комплект.

Рука Менно застыла над головой собаки.

– Правда?

– Ага.

– Что случилось? – спросил он, снова откидываясь на спинку кресла.

Я подтащил свой стул поближе к столу.

– Я ездил домой в Калгари на рождественские каникулы. Моя сестра была в Европе, а родители отправились в круиз, но я хотел увидеться с друзьями. Я, разумеется, помню канун Нового года. Да, весь мир отпраздновал смену тысячелетий годом раньше, 31 декабря 1999-го, но ты же меня знаешь: я всегда стоял за настоящее начало двадцать первого века, который наступил первого января 2001 года. Не 2000-го.

– Потому что нулевого года не было, – подсказал Менно.

– Именно! Так вот, я был на вечеринке в доме одного из школьных друзей, и ночью – где-то около двух часов ночи первого января 2001-го, – когда я возвращался домой, на меня напал какой-то тип с ножом. Ночь была морозная и ясная. Я помню звёзды – Орион высоко над горизонтом, Бетельгейзе, словно капля крови, Юпитер и Сатурн возле Плеяд.

– Ты и звёзды, – сказал он, улыбаясь; я состою секретарём в Виннипегском центре Канадского Королевского астрономического общества.

– Конечно, но это ведь важно, понимаешь? Я делал то, что всегда делаю. Ночь морозная, я забыл варежки, так что руки засунул глубоко в карманы куртки, шапку натянул на уши и шёл себе, глядя на небо – не перед собой, а вверх, отыскивая эклиптику, планеты вдоль неё, надеясь заметить, как по небу проскакивает метеор. Понятное дело, я смотрел, нет ли машин, перед тем как перейти улицу, но это и всё. Я не смотрел, что делается на другой стороне. О, я, вероятно, заметил, что там вроде была пара человек, но не обратил на них ни малейшего внимания. Значит, я перешёл улицу по диагонали, потому что мне было нужно в том направлении. И когда я добрался до другой стороны, этот парень резко обернулся, и у него было такое сдавленное, узкое лицо и зубы, заострённые и кривые, и глаза, глаза у него были дикие. Выпученные так, что белки были видны со всех сторон. И он толкнул меня ладонью в грудь, зарычал – это было натуральное животное рычание, и изо рта у него вырвались клубы пара – и сказал: «Какого хрена тебе надо?»

Я посмотрел на того, второго, и, господи, он был весь в крови. В жёлтом свете фонарей кровь казалась чёрной, но это точно была кровь, по всей его нейлоновой куртке. Того парня пырнули ножом; я вляпался в покупку наркотиков, которая плохо закончилась.

И я выдавил из себя: «Я просто иду на электричку».

Но без толку. Парень был психованный, или обдолбанный, или то и другое вместе, и у него был нож. Второй воспользовался ситуацией, чтобы сделать ноги: он, шатаясь, побежал на проезжую часть. Но он был тяжело ранен, и я теперь видел, что он стоял в луже собственной крови, и лужа эта начала замерзать.

Однако парень с ножом смотрел на меня, а не на него, а потом кинулся. А я – это ж я. Уличный боец из меня ровным счётом никакой. Я не знаю, как отклонить удар или что-то такое. Я почувствовал, как нож наискось входит в меня, и знал, просто знал, что он прошёл между рёбрами чуть в стороне от центральной линии грудной клетки. Мне не было больно – пока, но нож вошёл глубоко.

А потом он проткнул мне сердце; я знал, что произошло именно это. Он вытянул нож из меня, и я отступил на полшага назад, прочь от дороги, схватился за грудь, почувствовал, как льётся кровь; она – горячая, просто обжигающая по сравнению с холодным воздухом, но вытекает не толчками, не пульсирует. Она просто льётся на тротуар. Я падаю назад и смотрю в небо, но здесь слишком ярко, всё тонет в свете фонарей, и я думаю: «Чёрт возьми, я просто хотел увидеть звёзды».

А потом – ничего. Никакой ерунды с туннелем и ярким светом, кроме света уличных фонарей; ничего такого. Меня просто не стало.

Менно решил сменить позу и наклониться вперёд; на полпути он закрыл лицо руками со сцепленными пальцами. И не стал их опускать.

– И что потом? – спросил он.

– А потом я был мёртв.

– Как долго?

Я пожал плечами:

– Никто не знает. Но вряд ли слишком долго. Если слово «повезло» можно применить к подобной ситуации, то мне повезло. Я упал прямо под фонарём, меня было прекрасно видно, и было очень холодно. Студент-медик, возвращавшийся домой со своей вечеринки, наткнулся на меня, вызвал «Скорую», заткнул дырку в моём теле и делал мне непрямой массаж сердца, пока «Скорая» не приехала.

– Господи, – сказал Менно.

– Ага. Но, принимая во внимание время, когда это произошло, скорее всего это и повлияло на мою память.

Снова молчание, затем:

– У тебя, безусловно, было кислородное голодание. Наверняка мозг получил повреждения, которые на какое-то время заблокировали формирование долговременной памяти.

– Это всё догадки, но должны же быть и другие свидетельства. Если в течение моих пропавших шести месяцев я не формировал новых воспоминаний, то у меня должны были быть огромные функциональные проблемы. Я тогда был в твоей группе. Ты помнишь, чтобы я вёл себя как-то странно?

– Это было очень давно.

– Разумеется, но я также был подопытным в одном твоём исследовательском проекте, правильно?

Он нахмурился.

– В каком?

– Что-то, связанное с… микрофонами?

– А, этот. Да, думаю, ты в нём участвовал.

– Он как-то по-крутому назывался…

– Проект «Ясность».

– Точно! Так вот, я помогал тебе в нём до того, как меня пырнули, и… я не знаю, в этом-то всё и дело. Может быть, я участвовал в нём и после?

– Честное слово – не помню, – сказал Менно.

– Конечно. Но ты не мог бы проверить свои записи, посмотреть, нет ли среди них чего-нибудь обо мне, относящегося к этому периоду? Мне нужно хоть что-нибудь, что подстегнуло бы мою память.

– Конечно, я посмотрю.

– Я должен был формировать долговременную память в течение моего… моего «тёмного периода». Иначе как бы я мог функционировать?

– Наверное.

– А у меня тогда был семестровый курс по научной фантастике, с января по апрель. Требовался обязательный курс английской словесности, и этот мне показался меньшим злом по сравнению с «Канадской литературой».

– Ха.

– Так вот, я обнаружил, что список обязательного чтения для этого курса до сих пор есть в Сети. По-видимому, мы все прочитали роман об инженере-биомедике, который находит научные доказательства существования у человека души[1362], – но я не помню, чтобы когда-либо его читал; я знаю, о чём он, лишь потому, что нашёл его сегодня на Амазоне.

– Ну, во времена моего студенчества не раз и не два бывало так, что книга из обязательного списка оставалась непрочитанной.

– Да, но я делал доклад по этой книге. Я нашёл файл с докладом – он до сих пор валяется у меня на диске.

– А ты не мог, скажем, купить его? Заказать на одном из тех сервисов?

Я поднял руку, останавливая другие возможные предположения такого рода.

– Конечно, конечно, ты можешь объяснить каждый из этих примеров по отдельности. Но все сразу? Шесть месяцев внешне нормальной жизни без формирования воспоминаний? Этого не объяснить никак.

– Хорошо, – сказал Менно. – Но, знаешь ли, Джим, если то, что не даёт тебе вспомнить этот период, имеет не физическую, а психологическую природу, то…

– Что?

– Если твоё подсознание что-то подавляет, может быть, лучше просто смириться? В конце концов, сейчас ты в полном порядке, ведь так?

– Думаю, да.