"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард - Страница 827

Мне всегда нравится задавать этот вопрос, и студенты никогда меня не разочаровывают.

– Политики! – крикнул один.

– Футболисты! – другой.

– Почти что угодно было бы улучшением по сравнению с термином, которым мы пользуемся в реальности. Такое существо называется «философский зомби» или «зомби философа». Ужасное название, ведь это не живые мертвецы, они не шаркают, не волокут ноги. В плане поведения они неотличимы от нас. К сожалению, вариант «философский зомби» встречается в литературе гораздо чаще, чем «зомби философа», хотя это и лишено смысла: уж каким-каким, а философским подобное существо будет вряд ли. О, оно может говорить то, что обычно говорят философы («Из А вполне может следовать Б», или «Да, но как вы можете быть уверены, что ваше восприятие красного такое же, как моё восприятие красного?», или «Возьмёте к этому картошку фри?»), но оно просто прикидывается философом. У него не будет никакой внутренней жизни, никакого осознания прожитого. Так вот, поскольку такое существо не имело бы отношения ни к философии, ни к зомби, я предпочитаю для него какое-нибудь нейтральное наименование, например «эф-зэ», каковым и предлагаю пользоваться в дальнейшем.

Один из студентов, мускулистый парень по имени Энзо, поднял руку.

– Профессор, если всё это правда – если такое вообще возможно, – то как мы можем определить, что вы – не эф-зэ?

– И правда – как? – ответил я, блаженно улыбаясь всему классу разом.

Двадцать лет назад

– Мы должны попробовать снова, – твёрдо заявил Доминик 2 января 2001 года.

– Ты сбрендил? – возмутился Менно. – Ты видел, что случилось с тем парнем, Джимом Марчуком?

– Именно поэтому мы и должны попробовать снова. Сейчас у нас одна-единственная точка на графике. Мы не можем на её основе делать какие-то выводы.

– Этот парнишка едва не умер. Что, если бы он не пришёл в себя?

– Но он пришёл в себя. И вообще-то мы даже не уверены, что это наша аппаратура его отключила.

– Ой, да ладно! Это случилось в момент, когда мы активировали шлем. Что ещё могло послужить причиной?

– Кто знает? «После того» не значит «вследствие того». Но в любом случае, если эффект наблюдается только с ним, мы должны это знать. Я не хочу отменять всю программу из-за единственной неудачи.

– Знаешь, кто ещё так говорил? Генерал Тёрджисон из «Доктора Стрейнджлава» – непосредственно перед концом света.

– Не волнуйся, – ответил Доминик. – Всё будет хорошо. В этот раз мы подготовимся. Никаких больше Лорела и Харди, несущих труп по коридору. Следующего подопытного мы привяжем, так что он из кресла не выпадет – ещё сотрясения не хватало. И если он потеряет сознание – что ж, мы просто сядем и подождём. В конце концов, Марчук очнулся через несколько минут. – Менно на секунду задумался. – Давай попробуем с тем парнем из бизнес-школы, с бегуном. У него тоже есть внутренний монолог; и он из Виннипега, должен быть в городе. Как, говоришь, его зовут?

– Гурон, – нехотя ответил Менно. – Тревис Гурон.

– Значит, так, Тревис, – произнёс Менно в интерком. – Мы хотим, чтобы ты думал только о тестовом сообщении, хорошо? Только о нём, ни о чём другом. Ты его помнишь?

По другую сторону стекла атлетического вида молодой человек кивнул.

– «Палаш вызывает Дэнни»[1388].

– Именно. Просто повторяй это про себя снова и снова, пока я не скажу «начали».

Снова кивок.

Менно занёс палец над клавишей запуска, но замер, не в силах заставить себя нажать её.

Примерно через десять секунд стоящий рядом с ним Доминик пробормотал «Да ради бога», протянул руку и ткнул пальцем во вторую клавишу «Ввод», на числовой клавиатуре, и…

…и голова Тревиса упала вперёд, а его пристёгнутое к креслу тело обмякло.

– Гадство! – сказал Менно, выбегая в коридор и врываясь в соседнюю лабораторию. Он отстегнул шлем и отбросил его в угол комнаты, чтобы не запинаться. Всё было так же, как с Джимом Марчуком. У Тревиса был нормальный пульс – в этот раз Менно нащупал его без труда, – и дышал он тоже нормально.

Вошёл Доминик; Менно бежал сюда со всех ног, Доминик же, похоже, особо не торопился.

– Ну? – спросил Дом, словно интересуясь счётом спортивного матча, который ему был не особенно интересен.

– Без сознания, – ответил Менно. – В остальном в порядке… я так думаю.

– Должно быть, их вырубает фокусированный транскраниальный ультразвук, – сказал Дом, – но я не понимаю почему.

– Мы не должны этого делать, – сказал Менно, чувствуя подступающую тошноту. Он взглянул на часы. – Две минуты.

– Всё будет в порядке.

Менно начал ходить туда-сюда.

– Чёрт, чёрт, чёрт…

Они ждали… и ждали… и ждали – Тревис всё это время спокойно дышал, хотя в уголках полуоткрытого рта начала собираться слюна.

– Всё! – сказал Менно. – Пятнадцать минут. Это втрое больше, чем у Марчука. Мы должны вызвать «Скорую».

Кайла подбежала к сестринскому посту.

– В какой палате Тревис Гурон?

Медсестра – грузная женщина средних лет – указала на зелёную доску на противоположной стене, где мелом были написаны имена пациентов с номерами палат и именами лечащих врачей. Кайла нашла строчку с Тревисом и побежала по коридору; её низкие каблуки выбивали дробь по раскрашенному цветными полосами полу.

Дверь в палату Тревиса была открыта. У него была кровать с поднимающейся передней частью: она держала его спину в наклонённом на сорок пять градусов положении. Его глаза были закрыты, волосы – тёмные, как и у Кайлы, – в беспорядке. На левую руку поставлена капельница, на указательном пальце правой закреплён датчик монитора пульса. Тревис был одет в больничную распашонку, цвет которой напоминал ополаскиватель для волос, каким пользуются старушки.

– Тревис, – сказала Кайла, подходя к нему с левой стороны.

Никакого ответа.

Вошёл худой невысокий доктор в белом халате.

– Здравствуйте, – сказал он. – Я доктор Мукерджи. А вы?

– Кайла Гурон. Его сестра.

– А, это хорошо. Спасибо, что пришли. Вас уже проинформировали?

Кайла покачала головой.

– Ну, значит, придётся мне, – сказал Мукерджи. – Ваш брат в коме, насколько мы можем судить. Никаких следов травмы или повреждения. Мы сделали ему МРТ – признаков тромбоза или опухоли нет.

– Сколько это продлится?

Мукерджи слегка приподнял плечи.

– Этого мы не знаем. Есть разные стадии пребывания в коме; мы используем так называемую шкалу комы Глазго для оценки моторной, словесной и глазной реакций. К сожалению, ваш брат находится в самом низу – в наихудшем состоянии – по всем трём показателям. Конечно, мы сделаем всё, что можем. Если повезёт, когда-нибудь он очнётся.

– «Если повезёт»? – повторила Кайла. – Да что с ним стряслось? Как он сюда попал?

Мукерджи заглянул в блокнот.

– Его привезла «Скорая», – быстрый взгляд на часы, – пять часов назад. По-видимому, его нашли без сознания в пустой аудитории в Университете Манитобы; на него наткнулся уборщик.

– Что вы делаете, чтобы ему помочь?

– Мы следим за его телесными потребностями. Но вы можете посидеть с ним. Поговорить. Если будет хоть какая-то реакция – он заговорит, повернёт к вам голову или что-то в этом роде, – дайте знать на сестринский пост. Просто потяните за вон тот красный шнур, видите? – Он повернулся и вышел.

Кайла посмотрела на часы; чёрт, она сегодня не успеет в клуб. Стул – обтянутая оранжевым винилом хромированная рама – стоял у стены. Она подтащила его к кровати и поставила рядом со стойкой капельницы. Села.

– Ну же, Трев, – сказала она. – Просыпайся, чёрт тебя дери. Это я, Кайла. Просыпайся.

Он не реагировал. Кайла смотрела на него, вглядывалась в его лицо, чего не делала целую вечность. Она до сих пор думала о нём как о странном угловатом ребёнке – но он вырос в красивого молодого человека с чистой кожей, высоким лбом и…