"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард - Страница 838

– Но если Q1 отличаются своим поведением от нас, пусть даже чуть-чуть, то они не философские зомби – не в том смысле, что вкладывал в это понятие Чалмерс.

– Ну да. Поэтому нужно чётко отличать «наших» зомби, демонстрирующих отличие, от Чалмерсовых. И ведь наши на самом деле философские, верно? «Философия» означает «любовь к мудрости», а наши эф-зэ любят мудрость в том смысле, что их к ней влечёт, потому что собственной они не имеют. Однако когда появляется идея…

– Ты говоришь о мемах, – сказала Кайла.

Я кивнул:

– Думаю, да: идеи, распространяющиеся в обществе. Забавно, что понятие «вирусный» стало синонимом «мема». Эф-зэ того типа, о котором мы говорим, не имеют сознательной защиты против идей, не важно, насколько дурацких, и потому легко инфицируются ими.

Кайла кивнула:

– Это бы объяснило проблему доверия к опросам. Ну, когда ты постоянно слышишь о результатах опросов, согласно которым оказываешься в меньшинстве. Ты не знаешь никого, кто бы верил в креационизм, но опросы говорят, что по крайней мере большинство американцев – креационисты. Ты не знаешь никого, кто верил бы в похищение людей инопланетянами, но опросы говорят, что большинство людей верят. Может быть, это как раз случаи распространения мемов среди эф-зэ. Да, они могут перебираться и на уровни Q2 и Q3, однако именно Q1, по определению, наиболее подвержены некритическому одобрению такого рода.

– Ну конечно, – сказал я. – Это же как раз всё, чем живут эф-зэ: говори и делай то, что говорит и делает сосед. И если Q2 или Q3 запускают какую-нибудь идею, не важно, насколько отталкивающую, она распространяется.

Я не мог видеть, нахмурилась ли Кайла, но, судя по голосу, да.

– И всё равно это кажется… я не знаю, немного шаблонно?

– Необязательно, – ответил я. – Рене Жирар хорошо это сформулировал. Люди, говорил он, в основе своей существа-имитаторы. Мы не думаем за себя, мы копируем то, что делают другие. Он опередил современную неврологию на десятилетия. Задолго до открытия зеркальных нейронов он постулировал – на основе собственных исследований существующих культур и изучения древних текстов, – что бо́льшая часть нашего поведения подражательна – он называл это «психологическим мимезисом»[1406].

– Жирар – это тот, который говорил, что общество всегда находит козлов отпущения?

– Да, и это ещё один пример эффекта толпы, когда все приходят к одной и той же мысли. – Я взглянул в боковое окно на плоскую тёмную прерию, освещённую ломтиком луны. – Мы все гоминиды, все обезьяны. А что у всех обезьян общего? То, чему мы дали такое же название, как и им самим – нам самим. Мы обезьянничаем; мы подражаем друг другу. Обезьяна видит – обезьяна делает. Очень просто. Мы – короли подражания.

– И мы – или по крайней мере эф-зэ – подражаем без разбора, не задумываясь, – ответила Кайла. – И если человек подражает психопату, то его поведение в конечном итоге становится де-факто поведением психопата.

– Как это случилось в нацистской Германии, – сказал я. – Средний… нет, не средний Джо, там это скорее средний Ганс – в общем-то человек неплохой. Но он и его соотечественники весьма преуспели в подражании, а люди, которых они видят, негодяи, типа Гитлера и Гиммлера, Геббельса и Геринга, люди, на самом деле являющиеся монстрами-психопатами, становятся в буквальном смысле этого слова их образцами для подражания. Гансы копируют их позы, манеру речи, привычки. Как на Нюрнбернских съездах – все эф-зэ становятся в строй…

– Прямо как…

Она замолкла, но я знал, что она собиралась сказать, и сказал это за неё:

– Прямо как мой дед.

Конечно, если он и правда был Эрнстом-палачом, то, полагаю, скорее принадлежал к Q2 – был одним из центров типа Девина Беккера, вокруг которых собирались эф-зэ, канцерогеном, заставляющим толпу Q1 образовывать метастазы.

Я смотрел в ветровое стекло, за которым уже начинали тлеть огни Реджайны.

Пятьсот километров…

Мы добрались до Реджайны в 22:30. К этому моменту мы порядком устали, и, я думаю, оба с тоской смотрели на пролетающие мимо огни мотелей на въезде в город. Однако Кайла сказала, что завтра ей нужно на работу, и поэтому после короткой остановки с пончиками и кофе для поддержания уровня сахара в крови я занял водительское место и не вылезал из-за баранки до самого Саскатуна. Дочь Кайлы, Райан, ночевала у бабушки, и…

И было реально поздно, несмотря на всю нашу спешку, а Кайлу, по-видимому, и правда несколько беспокоила перспектива остаться в квартире наедине со мной, так что я сказал: «Отличный диван» – и растянулся на нём, включил на айфоне генератор белого шума и через пару минут уже спал.

Но сны мне в этот раз снились приятные.

Мы с Кайлой приехали в «Канадский Источник Света» к девяти утра. Меня позабавил тот факт, что он располагался по адресу бульвар Инноваций, 44; подозреваю, остальные обитатели этой улицы испытывали большие затруднения с соответствием тому, что Кайла рассказала мне во время нашей экскурсии.

– Синхротрон, – говорила она, – удивительно гибкий инструмент; среди ускорителей частиц он как швейцарский нож. Его выход можно настроить практически на что угодно, на любой диапазон энергий, длину волны, разрешение, фотонную яркость и размер пучка. Исследователи здесь работают в области фундаментальной физики, археологии, геологии, ботаники, материаловедения и новых видов топлива.

– И ты говорила, что здесь же проверяла своего брата? Это никому не показалось необычным – эксперимент с живым подопытным?

– Раньше – да, но теперь здесь часто и людей лечат. Один из выходов пучка называется БВИТ – это означает «биометрическая визуализация и терапия».

Огромное накопительное кольцо синхротрона помещалось в обширной квадратной яме, окружённой с трёх сторон галереями. Внутренняя часть каждой галереи выходила на кольцо; с внешней стороны были двери, ведущие в кабинеты и лаборатории. Кайла на ходу показывала различные выходы пучка, отходящие от кольца по касательной. Она, должно быть, привыкла к доносящемуся снизу постоянному механическому рокоту, но у меня от него уже начинала болеть голова.

– Привет, Кайла, – сказал подошедший к нам блондин с волосами песочного цвета и в кричащей гавайской рубахе. – С возвращением.

Она тепло ему улыбнулась:

– Привет, Джефф.

– И как там в Манитобе?

Она бросила на меня быстрый взгляд.

– Поучительно.

Джеффа этот ответ, похоже, позабавил.

– Только не забудь про отчёт о командировке, хорошо?

– Обязательно, – ответила Кайла.

– Кто это? – спросил я, когда он отправился восвояси.

– О, прости. Это Джефф Катлер; он и. о. директора.

– Он всегда так одевается?

– Вообще-то да. – Кайла указала на галерею на противоположном краю огромного пространства синхротрона. – Он постоянно кому-то нужен; в гавайской рубашке его легче заметить. Вики с этой же целью одевается в чёрное с головы до ног, и… вот, видишь? Вон она, на той стороне.

– Ты заметила её; а как она заметит тебя?

– Очень просто. Я здесь единственная с симпатичным мужчиной на прицепе. – Она подмигнула и заспешила вдоль галереи на противоположную сторону. Виктория шла, на ходу набирая текстовое сообщение; мы приблизились почти вплотную, когда она нас заметила.

– Привет, Кай, – сказала она, заулыбавшись.

– Вики, это Джим Марчук. – Они с Кайлой переглянулись, скрывая улыбки. Очевидно, у них был разговор о том, стоит ли Кайле искать встречи с бывшим бойфрендом во время поездки в Виннипег. – Джим, это Виктория Чен.

– Привет, Джим, – сказала Вики. – Много о тебе слышала.

Я на автомате ответил своё обычное «надеюсь, только хорошее» и догадался по подёргиванию уголка её рта, что вообще-то не всё, что она обо мне слышала, было таким; конечно, Кайла рассказала подруге о том, как у меня сорвало крышу много лет назад.