"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард - Страница 875

Я наклонился посмотреть, но математические символы на экране с таким же успехом могли быть клинописью.

– Да?

– Думаю, я смогла бы это сделать, – сказала Вики. – Думаю, что смогла бы воспользоваться пучком так, чтобы… пациент, назовём его так, поднялся на следующий квантовый уровень, если…

– Если что?

– Если это его не убьёт. А я подозреваю, что убьёт.

Я беспомощно осел в своём кресле.

– В самом деле?

Вики кивнула.

– При таких энергиях? Дефибриллятор на лбу по сравнению с этим – пустяк. В конце концов, мы пытаемся перетащить через порог семь миллиардов человек – для этого нужна масса энергии. Пациент может пережить первый импульс, который поднимет его на один уровень. Но второй? Никаких шансов.

– А нельзя это сделать с двумя разными людьми? Один импульс – первому, второй – второму?

– И кто это всё проконтролирует? После первого импульса мы все – ты, я и Кайла – внезапно станем эф-зэ; никому из нас нельзя будет доверить продолжение эксперимента. Когда меняется твоё состояние, твои желания – или то, что заменяет желания эф-зэ, – тоже меняются. Нет, единственный способ всё это провернуть – сделать процесс полностью автоматическим: как только ему дан старт, он просто приводится в исполнение. – Она содрогнулась, подумав о двойном смысле этой фразы. Но потом продолжила: – И да, это практически так и есть: это смертный приговор для того, кто лежит под пучком. Попроси Кайлу проверить вычисления – она всё подтвердит, я уверена. То, о чём ты говоришь, выполнить невозможно.

– Но…

– Мне жаль, Джим. Хотя в глубине души, наверное, нет. – Она снова было зашагала по гостиной, но остановилась, дойдя до дверей с жалюзи, раздвинула две их полоски и посмотрела в образовавшуюся щель на внешний мир. – Вся эта идея – полное безумие.

В общем, я всё испортил.

Конечно, когда Вики в тот день добралась до работы – её время на пучке начиналось часа на два раньше, чем заканчивался рабочий день Кайлы, – она рассказала Кайле, что я приставал к ней со своей идеей массового сдвига.

И когда Кайла вернулась домой – она оставила Райан у мамы, чтобы мы могли поговорить наедине, – она буквально рвала и метала.

– Ты попросил Вики помочь? – спросила она. Я сидел на диване в гостиной, она стояла передо мной, пригвоздив меня пылающим взглядом.

– Ну, раз тебе это было неинтересно…

– Я сказала тебе даже не пытаться. Я сказала, что случится с моей дочерью. И ты всё равно продолжил этим заниматься?

– Всего лишь гипотетически.

– Господи, – сказала Кайла. – Господи Иисусе.

– Ты слышала сегодняшние новости? – спросил я. – Снова беспорядки, не только здесь, в Канаде, но и по всей Европе, в Штатах, а теперь ещё и в Азии. А между русскими и американцами дела реально накаляются. Одна из русских субмарин вошла в Гудзонов залив, чёрт побери. Кэрроуэй потребовал, чтобы Путин отступил; Путин же, в свою очередь, заявил, что русские пришли нас освободить. – Я кивнул в сторону телевизора: – «Фокс», который не видит разницы между канадским социализмом и русским коммунизмом, бьёт фонтаном насчёт того, что избрание Ненши – дело рук пятой колонны, пляшущей под дудку Советов (да, они уже называют их Советами!), которые хотят захватить всё к северу от американской границы.

– Мне всё это безразлично, – сказала Кайла.

Я развёл руками:

– Но мы – ты, я, Виктория – можем дестабилизировать эту ситуацию. Мы можем обезвредить психопатов прежде, чем они начнут кидаться атомными бомбами.

– Ты должен уйти, – сказала Кайла.

– Но я лишь хочу наибольшего блага…

– Убирайся, Джим. Собирай свои вещи и убирайся.

– Кайла, прошу тебя. – У меня защипало в глазах. – Я просто…

– Уходи.

Я не помнил, как мы с Кайлой расстались в первый раз, – я знал лишь то, что было в тех старых имейлах. Но в этот раз я не мог представить, что это воспоминание когда-нибудь изгладится из памяти. Мне было больно, как от моего воображаемого удара ножом в сердце, но боль всё длилась и длилась, словно нож дёргали и поворачивали. Я уже почти хотел снова стать эф-зэ: так привлекательно казалось не иметь настоящих чувств.

Но прямо сейчас я был способен на мысли и чувства. То, что началось как абстракция, мысленный эксперимент о максимизации всеобщего блага на этом пыльном шарике – как мне казалось, превратилось в мощный козырь, способный спасти всех. Неизвестно, по какой причине, но наступил переломный момент, такой же, как в Европе в 1939-м. Но в одном они не были похожи: Вторая мировая война закончилась применением ядерного оружия; Третья мировая с него начнётся. И вот уже всё катится в бездну, в адское пламя следом за Люцифером.

Но Кайла этого не видит. Она никогда не глядит вверх, никогда не думает о звёздах. Она обитает в царстве микроскопического; я – в царстве космологически громадного. Почему она не может расширить свою перспективу? Богарт в «Касабланке» сказал: «Нетрудно видеть, что проблемы маленьких людей не стоят выеденного яйца в этом безумном мире». Но Кайла не могла пойти туда, куда было нужно мне; не могла – или не хотела – быть частью того, что я должен был совершить.

Нет, мне нужен был кто-нибудь, способный понять меня, понять по-настоящему. Мне нужен был Менно Уоркентин.

Я мог бы ему позвонить, но то, что я собрался с ним обсудить, было равносильно свержению действующей власти; коль скоро американские танки стояли на канадской земле, можно было не сомневаться в том, что АНБ отслеживает телефонные звонки канадцев. Поэтому чуть позже шести вечера я вышел из двери дома Кайлы, по-видимому, в последний раз, сел в свою отремонтированную машину, вдавил педаль в пол и отправился в Виннипег – в долгий путь.

До Реджайны я добрался за пару часов. Будучи столицей провинции Саскачеван, для предотвращения беспорядков она патрулировалась американскими войсками, так что мне удалось проехать через город без приключений. Тем не менее, когда я выехал из города и покатил по шоссе, сердце у меня тревожно забилось – вспомнилось, как совсем недавно я бежал прочь от дороги, как на меня напали, как я убил эф-зэ. Ладони на руле взмокли от пота, к горлу подкатила тошнота. Я включил радио, чтобы заглушить голос в голове.

«Си-би-си» и в лучшие времена не упускало случая покритиковать правительство в Оттаве, и сейчас ничуть не стеснялось делать то же с вашингтонским; Кэрол Офф едва не плакала, рассказывая о том, что она называла «аншлюсом Кэрроуэя». Без сомнений, какой-нибудь урод вроде Джоны Брэтта писал сейчас на сайте «Си-би-си», что, согласно закону Годвина, она неправа, но слова Кэрол находили отклик в моей душе. Когда Гитлер оккупировал Австрию в 1938-м, одной из его целей было объединение всех немецкоязычных народов Европы под одним правительством. Сейчас, когда яд закона Макчарльза уже выплёскивается за пределы Техаса, Кэрроуэем, вероятно, также движет желание включить всю англоязычную Канаду в Союз, в то же время позволив толпе громить латиносов в нижних сорока восьми штатах, где различие между нелегально и легально пребывающими в Штатах мигрантами уже начало размываться. Шесть миллионов франкоканадцев, если президент вообще о них вспомнил, были не более чем раздражающим фактором; Вашингтон наверняка не собирался предоставлять Квебеку никаких преференций, которые получал от Оттавы.

Если, конечно, останется Вашингтон, или Оттава, или какой-нибудь ещё город. Начались международные новости, и они вовсе не были хорошими.

– Хотя Белый дом не дал никаких подтверждений, близкие к Пентагону источники утверждают, что российский президент Владимир Путин предъявил по горячей линии ультиматум американскому президенту Квинтону Кэрроуэю, в котором настаивал на немедленном выводе американских войск из того, что Путин назвал «оккупированной Канадой»…

По мере того как я ехал дальше, солнце – единственное термоядерное пламя, которое я хотел бы видеть в своей жизни, – опускалось вниз в зеркале заднего вида, и скоро начала сгущаться тьма.