"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард - Страница 909

Так что, как вежливо объяснил мне домашний компьютер, отвечая на мои вопросы, мебель была изготовлена из чего-то под названием «взбитый реголит» — из размельчённой и насыщенной воздухом горной породы, превращённой в материал вроде очень пористого базальта, который потом покрыли ультратонким пластиковым покрытием с напечатанным на нём очень детальным рисунком древесных волокон. Искусственная сущность, снаружи замаскированная под естественную. Ничего особенного, если не задумываться над этим слишком сильно.

Поначалу мне показалось, что мягкая мебель выглядит жестковатой, но усевшись, я сразу понял, что на Луне мебели не нужно быть такой уж мягкой для того, чтобы на ней было удобно сидеть. Мои восемьдесят пять кило здесь ощущались как четырнадцать; на Земле я так мало весил лишь в глубоком детстве.

Одна стена была гигантским телеэкраном — и притом первоклассным. Невозможно было разглядеть отдельные пикселы, даже подойдя к ней вплотную. Сейчас она показывала озеро Луис неподалёку от Банффа в Альберте — в те времена, когда ледники ещё не растаяли и не затопили весь этот район. Подозреваю, что это изображение было сгенерировано компьютером; не думаю, что тогда кто-то мог снимать в таком высоком разрешении. По озеру катились невысокие волны, а в его водах отражалось голубое небо.

В целом это был гибрид пятизвёздочного отеля и кондоминиума высокого класса; всё прекрасно оборудовано и очень удобно.

Не на что жаловаться.

Совершенно не на что.

Существует миф о том, что человек в основном общается невербально: что люди передают гораздо больше информации выражением лица, языком тела и даже, по утверждениям некоторых, феромонами, чем словами звукового языка. Но, как известно каждому подростку, это полная чушь: они могут часами висеть на телефоне без функции передачи видео, слыша лишь слова, которые произносит собеседник, и обшаться при этом без малейших затруднений. Так что, пускай моё новое тело в невербальном отношении и менее экспрессивно, у меня не должно быть никаких трудностей с тем, чтобы выразить даже самые тонкие свои нюансы.

Или я в этом просто себя убедил. Однако на следующее утро, по-прежнему в номере Карен, когда я снова посмотрел на её пластиковое лицо, на камеры её глаз, я обнаружил, что мне нестерпимо хочется узнать, о чём она думает. А если я не могу сказать, что творится у неё в голове, то наверняка и другие не могут сказать, что творится в моей. Так что я прибег к проверенному временем методу; я спросил:

— О чём ты думаешь?

Мы всё ещё были в постели. Карен ответила, не глядя в мою сторону:

— Я думаю о том, что могла бы быть твоей матерью.

Я почувствовал что-то такое, что не сразу смог опознать — это было ни на что не похоже. Однако через мгновение я догадался, аналогом чего могло быть такое ощущение: когда внутренности словно сворачиваются в клубок. По крайней мере, она не сказала, что годится мне в бабушки — а ведь технически так оно и было.

— Я думаю, — продолжала она, — о том, что мой сын на два года старше тебя.

Я медленно кивнул.

— Смешно, правда?

— Женщина моих лет с мужчиной твоих? Люди будут косо смотреть. Они скажут…

Я велел голосовому синтезатору рассмеяться, и он это сделал — несколько неубедительно, как мне показалось.

— Они скажут, что я с тобой ради твоих денег.

— Но это, понятное дело, полная чушь. У тебя собственных денег полно… э-э, ведь так? То есть, даже после процедуры у тебя всё равно осталось прилично, да?

— О, да.

— Честно?

Я сказал ей, сколько стоит мой биржевой портфель; я также сказал, сколько стоит принадлежащая мне недвижимость.

Она повернула голову и, улыбаясь, посмотрела на меня.

— Неплохо для молодого человека вроде тебя.

— Это не так уж много, — сказал я. — Нельзя сказать, что я неприлично богат.

— Нет, — согласилась она. — Лишь чуть-чуть фривольно.

— И всё же… — сказал я, и мои слова повисли в воздухе.

— Я знаю, — сказала Карен. — Это безумие. Я почти вдвое старше тебя. Что у нас общего? Мы росли в разных столетиях. Даже в разных тысячелетиях.

Это было правдой и не нуждалось в комментариях.

— Но, — сказала Карен, по-прежнему пряча глаза, — я думаю жизнь — это не та часть путешествия, что осталась позади; это та часть, что ещё нужно пройти. — Она помолчала. — Кроме того, это сейчас мой возраст составляет 200% твоего; через тысячу лет это будет всего 105%. А ведь мы собираемся прожить эту тысячу лет, верно?

Я помолчал, обдумывая это.

— Я всё ещё пытаюсь уложить в голове истинное значение слова «бессмертие». Но, думаю, ты права. Думаю, разница в возрасте — не такое уж большое дело, если на неё взглянуть под таким углом.

— Ты правда так думаешь?

Я снова на мгновение задумался. Если мне нужен повод уйти, то сейчас была прекрасная возможность. Но если я не хочу уходить, то мы должны разобраться с этой проблемой раз и навсегда.

— Ага, — сказал я, — я правда так думаю.

Карен перекатилась на бок, лицом ко мне. Она усмехнулась.

— Я не думала, что ты знаешь Аланис Морисетт.

— Кого?

— О, — сказала Карен, и я увидел, как её пластиковые черты опустились. — Это певица, очень популярная. Кстати, канадка. И, — она изобразила хрипловатый голос, которого я никогда раньше не слышал, — «Ага, я правда так думаю» — это строка из её песни «Ирония».

— Ах, — сказал я.

Карен вздохнула.

— Но ты этого не знаешь. Ты не знаешь и половины того, что знаю я — потому что ты прожил вдвое меньше меня.

— Так научи меня, — сказал я.

— Что?

— Научи меня той части твоей жизни, которую я пропустил. Подтяни меня до своего уровня.

Она отвернулась.

— Я даже не знаю, с чего можно бы было начать.

— Начни с заголовков новостей, — сказал я.

— Слишком много всего.

Я нежно погладил её по плечу.

— А ты попробуй.

— Ну-у-у… — протянула Карен. — Мы вышли в космос. Мы вели ту глупую войну во Вьетнаме. Мы скинули коррумпированного президента. Советский Союз пал. Появился Европейский союз. Микроволновые печи, персональные компьютеры, сотовые телефоны, интернет. — Она повела плечами. — Версия от «Ридерз Дайджест».

— От кого? — Но потом я улыбнулся. — Нет-нет, просто дразнюсь. Моя мама выписывала его, когда я был маленький.

Но шутка её задела, и я это заметил.

— Нас разделяет не история, а культура. Мы выросли, читая разные журналы, разные книги. Мы смотрели разные передачи по телевизору, слушали разную музыку.

— Ну и что? — сказал я. — Всё есть в сети. — Я улыбнулся, вспомнив наш прошлый разговор. — Даже защищённое копирайтом — и владельцы получат свои микроплатежи автоматически, как только мы запросим доступ, верно? Так что мы можем скачать твои любимые книги и всё остальное, и ты можешь познакомить меня с ними. В конце концов, времени-то у нас хоть отбавляй.

Карен явно заинтересовалась.

— Но с чего начать? — спросила она.

— Я бы начал с телешоу, которые ты смотрела, когда была маленькой.

— Ой, ты такое смотреть не захочешь. Всё плоское, в низком разрешении… кое-что даже чёрно-белое.

— Разумеется, захочу, — сказал я. — Это будет весело. Собственно, — я сделал жест в сторону гигантского экрана-стены, — почему бы тебе не подобрать что-нибудь прямо сейчас? Давай сразу и начнём.

— Думаешь? — сказала Карен.

— Ага, — ответил я, пытаясь сымитировать голос той певицы, Аланис, — я правда так думаю.

Губы Карен как-то странно дёрнулись — словно в раздумье она попыталась их оттопырить. Потом она заговорила, приказывая компьютеру открыть сетевой репозиторий старых телешоу. Несколько секунд спустя на телестене начали появляться белые буквы, по одной за раз, и складываться в слова под зазвучавшую из динамиков барабанную дробь: «ЧЕЛОВЕК…»

Карен, которая пришла в заметное возбуждение, села в постели.

— Вот, я включила сразу на титрах, чтобы дать тебе начальное представление — потом мы вернёмся назад и посмотрим тизер.