"Современная зарубежная фантастика-4". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Греттон Тесса - Страница 679

Нефритовая аура Сунто, обычно приглушенная и нечитаемая, завибрировала, как камертон.

– Это что, твое извращенное понимание о мести? Ты уничтожил вертолет, убил пилота и натравил взбесившуюся толпу на собственность «Анорко» и на моих бойцов. Да ты просто психопат. На твоих руках кровь десятка ни в чем не повинных людей.

– Речь истинного эспенского лицемера, – ответил Хило и медленно улыбнулся. – Человека, который создал компанию наемников, чтобы убивать ради того, кто больше заплатит. Сколько крови на твоих руках, Сунто?

– Только неизбежные потери, с которыми приходится смириться любому командиру, – ощерился Сунто.

– Неизбежные потери, потому что эти люди не были с тобой одной веры? Или потому что эспенское правительство хорошо заплатило за операцию «Просека»?

Сунто сжал челюсти. Он не спросил, откуда Колосс знает об операции «Просека» – после возвращения в Равнинный клан Нико ответ был очевиден. Но Сунто все равно не собирался оправдываться, ведь это действия Хило вынудили его пересечь полмира.

– Не пытайся сменить тему и пристыдить меня, – проревел Сунто. – Ты устроил дипломатическую заварушку, которая обернется тебе боком. Я позабочусь о том, чтобы против тебя выдвинули обвинения в гибели сотрудников «Анорко» и «Ганлу», провоцирование толпы на насилие и уничтожение частной собственности. Ты никогда не сможешь приехать в Эспению, тебя тут же арестуют.

В ответ на эти заявления Хило и бровью не повел. Сунто распалился еще больше:

– Основатель «Анорко» Арт Вайлз скоро станет министром международной торговли. Ты считаешь себя неприкосновенным в своей стране, но вряд ли сторонники клана в кеконском правительстве будут по-прежнему тебя поддерживать, когда поймут, как сильно ты подорвал отношения с Эспенией.

Хило снял лед с плеча и встал, потирая больное плечо и разминая шею.

– Говоришь, я поставил под угрозу отношения Кекона с Эспенией? А как повлиял на них ты? – тихо и спокойно спросил Хило, но в его голосе явно слышалась угроза. – Много лет твои нефритовые наемники охраняли суда «Анорко», прочесывающие морское дно у кеконских берегов. Вчера твои люди открыли стрельбу по кеконским гражданам, которые не могли защититься с помощью Отражения или Брони. Все это сняли на видео и показали по всем каналам. Бойцы «Ганлу» начали стрелять первыми, прежде чем кто-либо из Зеленых костей или демонстрантов вытащил оружие.

Сердитый взгляд Сунто не изменился, но на его шее напряглись жилы, а нефритовая аура разбухла. Хило шагнул к нему и наклонил голову:

– Эспенские солдаты не умеют пользоваться нефритовыми способностями на городских улицах, в окружении обычных людей. Им не преподают кодекс айшо.

– Солдаты не стали бы стрелять, если бы не почувствовали угрозу своей жизни, – вскипел Сунто. – Как бы ты ни представил эти события в кеконской прессе, всем ясно, что никто бы вчера не погиб, если бы ты не устроил это представление. Это ты заварил кашу, Коул.

Хило покачал головой и раздвинул губы в презрительной усмешке:

– Ты хорошо знаешь кеконскую историю? Во время Мировой войны Зеленые кости победили шотарскую армию не в одиночку. Им помогал весь народ. Кеконские Зеленые кости всегда вдохновляли людей на борьбу за свободу. – В номер вернулся Лотт Цзин с большой картонной коробкой в руках, которую он поставил на кофейный столик у дивана. Хило подошел к столику, продолжая говорить через плечо: – Что бы сейчас ни произошло, с тобой и твоей компанией на Кеконе покончено.

Несмотря на свой гнев и угрозы, Сунто прожил в стране достаточно долго и понимал, что Хило прав. Кеконцы чтят айшо, и тот факт, что иностранные солдаты, носящие кеконский нефрит, стреляли в невооруженных людей, вызвал цунами возмущения в прессе, на улицах и в Королевском совете. Всего три часа назад Вен начала кампанию по сбору средств для пострадавших демонстрантов и членов их семей, в которой участвовала группа кинозвезд, и уже собрала сотни тысяч дьенов. Все больше людей собиралось на острове Эуман, присоединяясь к протестующим, но многие стояли и перед Залом мудрости. К концу недели кеконское правительство наверняка запретит «Ганлу» или любой другой частной военной компании когда-либо ступать на берега Кекона.

Сунто сжал большие ладони в кулаки, и на его бицепсах проступили вены.

– Увидимся в суде, самодовольный говнюк. Я позабочусь о том, чтобы корпорация «Анорко» и эспенское правительство использовали все возможные рычаги и разделались с Равнинным кланом. – Глава «Ганлу» повернулся и пошел к двери. – В войне случаются неизбежные жертвы, но это была не война между нашими странами, как бы тебе ни хотелось представить события в таком ключе. Ты сделал это из-за личных обид.

– Почему ты считаешь, что это разные вещи?

Хило открыл картонную коробку и достал оттуда видеокассету. Он сунул ее в видеопроигрыватель, стоящий рядом с телевизором, и нажал кнопку на пульте, включив звук. Сунто потянулся к дверной ручке, но остановился, услышав голос с видеокассеты:

«Никто в «Ганлу» не произносил название операции «Просека», но все мы прекрасно знали, что это. Так называло эту операцию начальство. Нам запретили обсуждать работу. Официально Эспения не воевала ни в одной из тех стран. Но восемьдесят процентов бойцов были эспенцами, бывшими военными. Кеконцев набирали, потому что у нас больше нефрита и кое-что нам удавалось лучше, например Отражение и Чутье».

Сунто обернулся. Человека на видеозаписи снимали со спины и в тени, его лица не было видно, а голос изменен, но Хило знал, что это Тейцзе Инно. Он с интересом гадал, опознает ли голос Сунто, знаком ли он со всеми своими бойцами лично, как хороший Штырь знает Кулаков и Пальцев. Вдруг под налетом корпоративного прагматизма он все же почувствует личную обиду от предательства.

Тейцзе продолжил говорить с экрана:

«В Удайне нашей целью было подавление восстания Освободителей. Мы готовили местных солдат и сотрудников тайной полиции, помогали им выслеживать и уничтожать предположительных лидеров восстания. Мятежники в основном были крестьянами и жителями сельских городков… – Голос Тейцзе дрогнул. Когда он снова заговорил, даже в искаженном механическом голосе можно было различить напряженность. – Однажды нам велели устроить засаду на отряд мятежников, но разведданные оказались неверными. Люди, которых мы застрелили, не были солдатами. Двое вообще оказались детьми. А хуже всего то, что у нас был нефрит и мы Чуяли – они совершенно безобидны. Все произошло слишком быстро. – Он надолго замолчал. – Я слышал еще об одном инциденте, когда…»

Сунто подошел к телевизору и выключил его, прервав воспроизведение записи. Он резко развернулся к Хило и Лотту. На его лице было написано нескрываемое отвращение.

– На записи твой сын, да? Ты сам написал текст и заставил его повторить слова на камеру?

Выражение лица Хило изменилось с пугающей быстротой.

– Мне следовало бы убить тебя прямо сейчас, – прошептал он. – Нет, это не Нико.

– Значит, ты нашел какого-то кеконца, бывшего бойца «Ганлу», и угрозами или подкупом заставил его оговорить компанию без каких-либо доказательств, – сказал Сунто. – Без операции «Просека» проюгутанские силы распространили бы ересь Освободителей по всему миру. Да, иногда бывают случайные жертвы среди мирного населения, но только в редких случаях, и это необходимая цена в борьбе за Истину.

Сунто машинально дотронулся до треугольной подвески на шее, а потом, похоже, вспомнил, что находится в обществе неверных, и махнул этой рукой в сторону телевизора:

– Думаешь, эта дешевая журналистская подделка даст тебе рычаг против меня? За пределами Кекона это даже в новости не попадет.

– Само по себе – да, – признал Хило, когда Лотт снова опустил руку в коробку и достал другие видео– и аудио– кассеты, папки с документами и фотографиями и выложил их на кофейный столик впечатляющей грудой. – Но все это вместе… В Эспении этим наверняка заинтересуются кое-какие журналисты и политики.

Сунто уставился на кипу компромата.