"Современная зарубежная фантастика-4". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Греттон Тесса - Страница 698

У девочки закружилась голова, она вспомнила то, о чем любили шепотом рассказывать друг другу деревенские ребята. Что в других, более бедных деревнях соседи менялись младшими детьми, чтобы их съесть. Эти рассказы вызывали ужас и возбуждали, но никто из них до конца не верил в это. Это были всего лишь сказки.

Но сейчас, видя, что отец избегает ее взгляда, девочка поняла, что это не просто сказка. В панике она начала вырываться и почувствовала, как пальцы отца сильнее впились в ее тело, и тогда она расплакалась так отчаянно, что даже не могла дышать. В тот ужасный момент она поняла, что означало слово «ничего» в ее судьбе. Она думала, оно означало, что она ничего не значит, что она никогда не станет кем-то значительным или не совершит ничего значительного. Но она ошиблась.

Оно означало смерть.

Пока она извивалась, плакала и кричала, бандит подошел и вырвал ее из рук отца. Она закричала громче, а потом полетела на кровать и ударилась так, что из нее выскочил весь воздух. Бандит швырнул ее туда.

Он с отвращением сказал:

– Я хочу есть, но не собираюсь прикасаться к этим отбросам, – и он ударил отца в живот. Тот сложился вдвое с мокрым бульканьем. Девочка беззвучно открыла рот. Рядом с ней вскрикнул Чонба.

– Здесь есть еще! – раздался крик другого бандита из кухни. – Он их закопал.

Их отец корчился на полу. Бандит ударил его ногой под ребра.

– Думаешь, что можешь надуть нас, лживый сын черепахи? Готов поклясться, у тебя есть еще еда, спрятанная по всему дому. – Он пнул его еще раз и еще. – Где она?

Девочка почувствовала, что снова может дышать: они с Чонбой оба вопили, умоляя бандита прекратить. Каждый глухой удар сапога по телу отца пронзал ее болью, такой острой, будто это было ее собственное тело. Несмотря на то что отец показал ей, как мало она для него значит, он все-таки был ее отцом. Дети были в неоплатном долгу перед родителями; этот долг невозможно было вернуть. Она закричала:

– Больше ничего нет! Прекратите. Пожалуйста. Ничего нет. Нет…

Бандит ударил отца еще несколько раз, потом прекратил. Девочка почему-то поняла, что он сделал это не из-за их мольбы. Отец лежал неподвижно на земле. Бандит присел и поднял его голову за узел на макушке, и они увидели кровавую пену у него на губах и бледное лицо. Бандит с отвращением хмыкнул и отпустил голову.

Двое других бандитов вернулись со вторым горшком бобов.

– Босс, похоже, это все.

– Проклятье, два горшка? Наверное, они и правда умирали с голоду. – Через несколько секунд вожак пожал плечами и вышел. Двое других последовали за ним.

Девочка и Чонба в ужасе, без сил прижавшись друг к другу, смотрели на отца, лежащего на изрытой земле. Его окровавленное тело скрючилось подобно младенцу в утробе: он покинул этот мир, уже приготовившись к реинкарнации.

Та ночь была длинной и полной кошмаров. Пробуждение оказалось еще хуже. Девочка лежала на кровати и смотрела на тело отца. Ее судьбой было превратиться в ничто, и именно ее отец должен был осуществить это предсказание, но теперь он сам превратился в ничто. Даже содрогаясь от чувства вины, она понимала, что это ничего не меняет. Без отца, без пищи ее ждала судьба стать ничем.

Она взглянула на Чонбу и вздрогнула. Его глаза были открыты, но они неподвижно уставились на тесаную крышу. Казалось, он почти не дышит. В какое-то ужасное мгновение девочка подумала, что он тоже умер, но, когда она встряхнула его, он тихо ахнул и моргнул. Девочка с опозданием вспомнила, что он не может умереть, поскольку в этом случае он вряд ли станет великим. Несмотря на это знание, пребывание в одной комнате с оболочками двух людей, одним живым, а вторым мертвым, вызывало у нее страшное ощущение одиночества, которого девочка никогда раньше не знала. Всю жизнь ее окружали люди. Она и представить себе не могла, что это такое – остаться одной.

Это Чонба обязан был отдать отцу последний сыновний долг. Но вместо него девочка сама взяла отца за мертвые руки и вытащила тело из дома. Он так исхудал, что ей удалось с этим справиться. Она положила его на желтую землю позади дома, взяла мотыгу и стала копать.

Солнце встало и припекало землю и девочку и все остальное внизу. Усилия девочки приводили лишь к появлению царапин на слежавшихся слоях пыли, так река столетиями вымывает землю. Тени стали короче, потом снова длиннее; глубина могилы увеличивалась медленно, почти незаметно. Девочка постепенно почувствовала, что проголодалась и хочет пить. Бросив могилу, она нашла в ведре немного мутной воды. Она зачерпнула ее ладонями и выпила. Съела мясо для натирания горшка, содрогнувшись от его отвратительного вкуса, потом вошла в дом и долго смотрела на два тыквенных семечка на алтаре предков. Она вспомнила, что произойдет, если съешь подношение призракам: люди говорили, что призраки придут за тобой и от их гнева ты заболеешь и умрешь. Но правда ли это? Девочка никогда не слышала, чтобы это случилось с кем-то из деревни, а если никто не видит призраков, как можно знать, что они сделали? Она постояла так, мучаясь от нерешительности. В конце концов она оставила семечки на месте и вышла из дома, покопалась на грядке прошлогоднего арахиса и нашла несколько побегов.

Съев половину этих побегов, девочка смотрела на оставшиеся и думала, отнести их Чонбе или предоставить Небесам самим его обеспечивать. В конце концов чувство вины заставило ее пойти к нему и помахать побегами над его лицом. При виде них в его глазах зажглась какая-то искра. На короткий миг она увидела, что он силится вернуться к жизни под влиянием царственного негодования, вызванного тем, что она посмела не отдать ему все. Потом эта искра погасла. Девочка видела, как его взгляд потерял фокусировку. Она не понимала, почему он лежит тут и ничего не ест и не пьет. Она снова вышла из дома и продолжала копать.

Когда солнце село, глубина могилы была только ей по колено, и цвет земли в верхней ее части был таким же чисто желтым, как и на дне. Девочка могла поверить, что таким он и останется до конца, до самого жилища духов в Желтых Истоках. Она залезла на кровать рядом с неподвижным Чонбой и уснула. Утром его глаза были по-прежнему открыты. Она не знала точно, спал ли он и рано проснулся или так и пролежал всю ночь. На этот раз, когда она потрясла его, он задышал чаще. Но даже это показалось ей рефлекторным.

Она снова копала землю весь день, делая перерывы только для того, чтобы попить воды и поесть ростков арахиса. А Чонба так и лежал на кровати и не проявил никакого интереса, когда она принесла ему воды.

Она проснулась перед рассветом на утро третьего дня. Ее охватило ощущение одиночества, более сильное, чем когда-либо раньше. Кровать рядом с ней оказалась пустой. Чонба исчез.

Она нашла его снаружи. При свете луны он выглядел бледным пятном рядом с массой, бывшей когда-то ее отцом. Сначала она подумала, что он спит. Даже когда она опустилась на колени и прикоснулась к нему, то долго не понимала, что случилось, потому что это не имело никакого смысла. Чонба должен был стать великим, он должен был прославить их семью. Но он был мертв.

Девочку испугал ее собственный гнев. Небеса обещали Чонбе достаточно долгую жизнь, чтобы достичь величия, а он расстался с ней так же легко, как дышал. Он предпочел стать ничем. Девочке хотелось кричать на него. Ее судьбой всегда было стать ничем. У нее никогда не было выбора.

Она долго стояла на коленях, прежде чем заметила, что на шее Чонбы что-то блестит. Буддийский амулет. Девочка вспомнила рассказы о том, как отец ездил в монастырь Ухуан помолиться, чтобы Чонба выжил, и о данном им обещании: если Чонба выживет, он вернется в этот монастырь и станет монахом.

Монастырь – там должны быть еда и кров и защита.

От этой мысли в ней что-то шевельнулось. Осознание собственной жизни внутри нее: той хрупкой, таинственной, ценной вещи, за которую она так упрямо цеплялась, несмотря ни на что. Она и представить не могла, что можно отказаться от нее, и как Чонба мог предпочесть такой выход. Стать ничем – это было самое ужасное из всего, что она себе представляла, даже хуже, чем страх голода или боли или любых других страданий, которые сулит жизнь.