"Современная зарубежная фантастика-4". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Греттон Тесса - Страница 800

Темницу так долго не использовали по назначению, что в ней ничем не пахло. На запыленном полу остался след там, где волокли его бесчувственное тело. С двух сторон находились дощатые заслоны. За дверью, забранной железными брусьями, — коридор с влажными земляными стенами. Значит, он в подземелье. Оюан смутно помнил, что в резиденции губернатора располагался и полицейской участок. Генерал не удостоил его визитом. В отличие от Шао. Тот всегда знал, где прятать тела.

Шао Гэ, предатель чертов. Сквозь головную боль наконец-то пробились эмоции. Генерала захлестнула чистая ярость. Ладно, пусть Шао не согласен с его методами. Но разве похоже, что Оюан проиграет? Разве можно проиграть, исполняя предначертанное? Ну, ненавидишь ты меня, так стисни зубы и помогай молча. Нет же, он по каким-то непостижимым причинам решил все усложнить. Ярость Оюана росла, пока не стала неотличима от боли. Он понятия не имел, как будет выбираться отсюда, только когда выберется — вернет Шао должок. Покричишь ты у меня…

Ожидание тянулось бесконечно. Наконец в коридоре послышались шаги. Оюан выпрямился — фитилек в пламени агонии. По крайней мере, Шао не забрал его доспехи. Злоба вскипела при мысли, что его могли бы раздевать, прикасаться к нему, пока он был без сознания.

Едва Шао появился, Оюан выпалил:

— Я отдал бы тебе трон!

Шао поставил на пол какой-то поднос. Углы его рыбьего рта были уныло опущены.

— Вот-вот. Вы в это верите. А я сомневаюсь. Если у наньжэньских мятежников есть Мандат, отчего же он не снизошел на меня, хотя я тоже владею армией и мне обещан трон? — На ярость Оюана он отвечал покровительственным спокойствием, как рациональный человек, снизошедший до беседы с истеричкой. — Трон вы отдали бы. Но теперь мне ясно: это не в вашей власти. Вы только посмотрите на войско! Под вашим командованием оно на грани развала. Ради Эсень-Тэмура вы сбили бы девять солнц стрелой с неба, но до тех, за кого вы по-настоящему в ответе, вам нет дела! Чем больше я за вами наблюдаю, тем это очевидней. Мне нужен трон — что ж, я его и без вас получу. Генерал, передайте мне командование. И я вас отпущу.

Оюан схватился за прутья решетки. Шао даже не вздрогнул, и это всколыхнуло в пленнике пламенную злобу.

— Отпустите? Так же, как командиров Яня и Бая? — Оюан всегда говорил скрипуче, в самом нижнем регистре, чтобы голос звучал по-мужски. Но после недавней удавки сипение дошло до предела. — Да будьте вы прокляты со всеми своими предками на восемнадцать поколений назад! Вы что же надумали — лишить меня возможности отомстить?

— Я убил Яня и Бая не ради удовольствия. Мне пришлось так поступить, — холодно ответил Шао. — И вас я права на месть лишаю не специально. Заметьте, пусть не от вашей руки, но Великий Хан непременно умрет. Поэтому проявите благоразумие. Я даю вам шанс освободиться. Уйти. Жить.

Шао знал Оюана достаточно хорошо, чтобы задеть, но недостаточно — чтобы понять. Голова у того болела, хотя и не настолько сильно, чтобы заглушить иную боль, от которой рушился мир. Если Оюан не убьет Великого Хана, откажется от мести на полпути, тогда все, что он принес в жертву, все, что сотворил…

По лицу Шао можно было изучать любые оттенки презрения.

— Если вы не передадите мне командование войском, придется принять его после вашей гибели в результате несчастного случая. Разумеется, с глубоким прискорбием. Так что выбор у вас простой. — Он носком башмака пропихнул поднос сквозь щель под дверью. — Вот это — быстрая смерть. Постарайтесь не поперхнуться собственным языком, как бедный командир Бай. Будет лучше, если окружающие не догадаются, что я вас убил. Подобные вещи обычно подрывают доверие к командиру. — Его взгляд скользнул по запястьям Оюана, губы тронула отвратительная усмешка. — Знаете, я подумывал вручить вам нож, чтобы вы вскрыли себе вены. У вас к этому явная склонность. Но передумал.

Еще никогда и никого Оюан не ненавидел так, как Шао в этот миг. Он схватил поднос и швырнул об решетку. И только когда деревянные плошки раскатились по полу и замерли, понял: Шао предусмотрительно встал подальше, чтобы не долетело.

— Значит, медленно. Я не против подождать. Вас ждет несколько крайне неприятных дней. Но вы же всю жизнь смакуете собственные страдания, верно? — Шао задержал взгляд на Оюане. — Когда все будет кончено, я помолюсь за вас. Не думаю, что многим евнухам выпала такая честь — чтобы молитву за них возносил Император.

Он развернулся и пошел прочь.

— Удачи в новом воплощении, генерал.

— Назовите цель визита, — обратился к Чжу и Ма один из стражников, когда верблюжий караван подошел к городским воротам.

Над головой бяньлянские башни-близнецы — Астрономическая Башня и Железная Пагода — вздымались в бронзовое полуденное небо. Тусклые камни стены мерцали сквозь дрожащий от жары воздух.

Без сомнения, армия Оюана все еще здесь. На десять ли[1] во всех направлениях город был окружен стадами, которые сопровождают любое монгольское войско. Кони, овцы, козлы, быки — все щипали траву с розовыми и пурпурными кончиками, выедая ее ровно под корень. Вдали, сквозь тростники, тихо сверкала золотом река.

Чжу с интересом отметила, как стражник слегка выпрямился, когда Ма размотала шарф пустынного кочевника, открыв лицо. У нее были обычные черты сэму, широкие скулы, но какая-то ностальгическая, всезнающая печаль светилась в лице, слишком юном для подобных чувств — печаль трогала сердца людей, и они принимали ее за красоту.

Ма изложила их легенду по-уйгурски, а Чжу перевела на ханьский: они торговцы шелком из Даду, в Бяньляне обычно делают привал на торговом маршруте, который тянется с севера на юг, где разводят шелкопряда, — в Пинцзянь на земле Мадам Чжан, Интянь во владениях Чжу Юаньчжана — а затем ведет через пустыню в западные ханства.

План на случай, если удастся проникнуть в город, был прост. Чжу даже не покривила душой, когда сказала, что будет весело. Нужно всего-то, уходя утром, раскидать несколько безобидных рулонов шелка вокруг города. Совсем обычные с виду, изнутри они были пропитаны горючей смесью, составленной инженером Чжу, Цзяо Ю. Когда эта жидкость как следует подсохнет — а это произойдет через день-другой — ткань задымится сама по себе. А потом вспыхнет.

Города с крепостными стенами — твердый орешек. У Чжу не было ни осадных орудий, ни шести месяцев, чтобы взять Оюана измором и выманить наружу. «Однако, — удовлетворенно подумала она, — если устроить им веселую жизнь, ждать долго не придется».

Привратник проверил поклажу их верблюдов и вернулся.

— Генерал дозволяет честным купцам ночевать в городе. Вас проводят в выделенный для этого гостевой дом, который нельзя покидать, пока вы здесь. Если не выдвинетесь завтра утром до полудня, вас ждет наказание.

По пути в гостевой дом, куда путниц вели под охраной, Чжу краем глаза увидела, что со стен свешиваются какие-то мешки. Ну не могут же они все быть припозднившимися купцами. Хотя, подумала она, морщась от боли в обрубке руки, Оюан никогда не отличался особой изобретательностью по части наказаний.

Колокольчики позванивали на боках верблюдов, пока сэму, нанятые Чжу, вели их по немощеным пыльным улицам Бяньляна. За века, минувшие с момента падения великолепной династии Сон, блеск ее прежней столицы померк. Обшарпанные дома стояли в полях — видимо, раньше там находилось сердце города. Гледичия[2] осыпала крохотными желтыми листочками, напоминающими слезы, развалины храмов. Во дворах богатых усадеб, за проломленными стенами, раскинулись полуразрушенные рыночные лотки. И куда ни глянь — везде солдаты.

Воины Оюана заняли каждый свободный закуток Бяньляна, как грибы, прорастающие на упавшем дереве. Точно как в Аньфэне, бывшей столице «Красных повязок», если бы не лошади. Чжу не впервые видела всадников Оюана, но только теперь до нее дошло, сколько им требуется коней. Каждому воину — не менее пяти. Коренастые монгольские лошадки, по отдельности привязанные к длинным канатам, натянутым над головой, были разных мастей: однотонные, пестрые, пятнистые, точно кошки. Они подъедали сено, разбросанное в грязи перед ними, а потом задирали хвост и роняли навоз. В городе так воняло конюшней, что у Чжу слезились глаза. Оюан волен был оставить в своем войске одних наньжэней — монгольским оно от этого быть не перестало бы.